— Оставим это, — бросил он. — Риз, Бога ради, такой реакции я мог ожидать от Уэйнрайта, но никак не от тебя. Приношу свои извинения. А теперь продолжим наш разговор. Из твоих слов можно понять, что Уэйнрайт получил наводку от этой ба… от мисс Калвертон и ринулся туда, даже не известив контору, чтобы мы могли обеспечить прикрытие. Я правильно понял?
— Более или менее, — уныло пробурчал я. — Но у него не было выбора. Письмо пришло поздно вечером, и времени едва хватило, чтобы успеть в аэропорт.
— Ладно, не в том дело. Мне интересно, почему она ему написала? Неужели он говорил с ней о своих делах?
— Нет, — солгал я. — Она просто обмолвилась о двух европейцах, появившихся в госпитале: немецком враче, знавшем урду, но не говорившем по-английски, и его тяжелораненом пациенте. Немец просил не сообщать о них властям, поскольку у них не было разрешения на въезд в зону. Предполагалось, что они работают над телевизионным документальным фильмом.
— Ясно… И Уэйнрайт отправился…
— В Рамабаю, к её отцу. Тот сообщил ей о его приезде — Клер как-то приглашала его погостить у них. Она примчалась из госпиталя и хотела отговорить Уэйнрайта от его затеи, но к тому времени у неё самой появились подозрения насчет гостей. Немец пытался её задержать, но Клер сумела улизнуть. За ней следили и однажды утром устроили им с Уэйнрайтом засаду. Клер не хотела посвящать в это дело отца и увезла Уэйнрайта с собой. Ведь старик…
— Всех нас на дух не переносит, знаю. Давай дальше.
— Во время стычки Уэйнрайта ранили в руку, и когда я нашел его, он был в ужасном состоянии…
— Это можно понять, — перебил Гаффер, — но как Уэйнрайту удалось с тобой связаться?
— Никак. Помощник старика, индийский отставник, заподозрил неладное.
— Мирай Хан?
Ничто не могло укрыться от этого человека, и теперь меня уже ничего не удивляло.
— Да, Мирай Хан. Он кое-что знал о моих занятиях, поскольку однажды им Стариком довелось оказать мне неоценимую услугу. Его тревожило…
— И меня тоже, — дружелюбно усмехнулся Гаффер. — Я думал, дело получило нежелательную огласку. Ты здесь, конечно, ни при чем, — поспешил добавить он и больше не перебивал.
— Тебе не о чем беспокоиться, — закончил я. — Ни Калвертон, ни Мирай Хан болтать не станут.
— Кто бы мог подумать? — язвительно хмыкнул он. — Да я сотни раз пытался заполучить их в нашу контору. Уж очень удачно они там обосновались. Ладно, хватит об этом. Так наши друзья расположились в Ситло?
— Хотелось бы думать. Они уже могли оттуда сняться.
— Все равно нужно проверить. Пешком идти не придется. Если Йев не достанет вертолет, я проиграю пари.
У меня вырвался вздох облегчения.
— А как насчет Уэйнрайта? Ты хочешь ещё поработать с ним в паре?
Я поколебался и кивнул. Но даже тут он не оставил меня в покое, отпустив пару едких замечаний по поводу моего нежелания стать штатным сотрудником. Пришлось в очередной раз выругаться, вернуться в комнату и захлопнуть дверь у него перед носом.
Гаффер переключился на Уэйнрайта, а я остаток утра провел в постели, просматривая вчерашние лондонские и нью-йоркские газеты, которые он захватил с собой. Заголовки первых страниц сообщали о наводнении в Восточном Пакистане, унесшем жизни полумиллиона человек, и ожидаемом вторжении португальской армии в Юго-Западную Африку, но дело Поляновского также не было предано забвению. Путанные догадки и ссылки на «конфиденциальные сообщения информированных источников» в общих чертах сводились к двум утверждениям. Во-первых, он все ещё жив, и во-вторых, его похитители подняли ставки, пытаясь за его благополучное возвращение выставить русских на пятнадцать миллионов долларов.
Пара газет намекала на интерес американской стороны, а одна даже утверждала, что он готовил побег, в связи с чем американцам тоже выставили аналогичный счет за его выдачу. Естественно, получить его первый, кто выложит деньги. Доказательством, что заложник пока остается в живых, служил старый трюк с рассылкой обеим сторонам его собственноручных записок на свежих номерах газет.
Вполне естественно, что русские от комментариев воздерживались, а американцы с негодованием отрицали всякую заинтересованность в деле. Записки показали разным людям, знавшим Поляновского, и все утверждали, что они написаны его рукой. Таким образом, по крайней мере на момент выхода газеты он оставался в живых, а последняя такая записка поступила дней десять назад.
В самый разгар моих газетных экскурсов вернулся Гаффер.
— Что ты на это скажешь? — бросил он с порога.
— В досужей лжи нехватки не бывает.
— Естественно, но как всегда в словесной шелухе можно отыскать зерна правды.
— Так найди их.
— Для начала можно утверждать, что Поляновский жив. Мне знаком его почерк. Я не эксперт, но на мой взгляд все выглядит убедительно.
— Где ты мог его видеть?
— Мы работали рука об руку с ЦРУ.
— А как насчет денег?
— Все верно, только речь идет не о пятнадцати, а о двадцати миллионах.
— Боже праведный! Пожалуй, они несколько переоценивают свою добычу.
— Знаешь, пожалуй, нет. Наши союзнички готовы выложить эту сумму до последнего цента.
