Мое пробуждение не осталось незамеченным. Когда я вернулся к себе, двое слуг уже вносили обильный завтрак: громадный стейк прямо на решетке жаровни с раскаленными углями, яйца, теплые круассаны, мед, фрукты, кофе и неизменную бутылку скотча в чаше со льдом. Уже только ради этого стоило одолеть все превратности горной дороги. Затем появился цирюльник и привел меня в порядок. Я принял душ и переоделся в чистый наряд пенджабского мусульманина.
Тут меня снова стали мучить угрызения совести, и я опять отправился проведать Уэйнрайта, но тот по-прежнему валялся в постели, и мне не захотелось его тревожить. Я вернулся на балкон и растянулся в кресле с громадной кубинской сигарой, взятой из заботливо поставленной на столик коробки. Мне ещё никогда не приходилось ощущать себя столь отдохнувшим и умиротворенным. Но все хорошее скоротечно: не успел первый дюйм моей великолепной сигары превратиться в пепел, как на пороге появился Гаффер.
Он саркастически ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз, затем достал из коробки сигару, откусил кончик и прикурил от вонючей бензиновой зажигалки. Меня даже в дрожь кинуло.
— В чем дело? — поинтересовался он. — Подцепил лихорадку?
— Нет, — буркнул я и закрыл глаза. — Просто смотрю, как ты обращаешься с этой сигарой. В Лондоне она обошлась бы тебе в пару фунтов, если, конечно, ты смог бы её достать.
— А чего ты от меня ждал? Мне нужно было позвать старого Йева, чтобы он сделал ей обрезание? От ваших дилетантских замечаний у меня задница болит.
Он произнес «дилли-тантских», что явно было позой. Его французский, как впрочем, немецкий, русский, китайский и полдюжины других восточных языков можно было считать почти эталоном. Очевидно, начинался формальный допрос, а значит Гаффер неизбежно следовал сложившейся процедуре и начинал действовать на нервы будущей жертве.
— Мне почти нечего тебе рассказывать.
— Блажен тот, кто не ждет ничего и получит все. В тот день, когда один из вас вернется с задания с кучей новостей и отправится на доклад, не набив предварительно жратвой свое брюхо, солнце взойдет на западе, — он выдохнул клубы сигарного дыма, глухо кашлянул и добавил: — Ну, давай, выкладывай.
— Уэйнрайт снова с нами.
— Его место в заднице. Я собираюсь вышвырнуть этого ублюдка раз и навсегда.
— Твое дело…
— Чертовски здорово с твоей стороны это признать, но боюсь, у тебя на этот счет есть собственное мнение.
— Если бы не Уэйнрайт, в этом деле для меня не нашлось бы ни одной зацепки. Он что-то разнюхал и пошел по следу. У него не было времени на доклады.
— Чушь. На этот случай есть особая процедура связи, и она ему известна. Как, впрочем, и тебе.
— Но в этом случае у него действительно не было времени. Я же знаю, как обстояли дела, а ты — нет.
— И никогда не узнаю, если ты не прекратишь препираться. Лучше приступим к делу. К чему ты клонишь? Хочешь создать общество взаимной помощи?
— Я привез его назад, и, следовательно, мой контракт выполнен. Деньги по счету обычным путем, — сказал я и снова прикрыл глаза.
— Там, на Тибете, местами сохранилась полиандрия, — усмехнулся он, — но я не знал, что этот обычай уже перешагнул границы Кашмира.
— Понятия не имею, о чем ты.
— Полиандрия — это обычай женщине одновременно иметь несколько мужей; впрочем, то же можно встретить в Лондоне или Калифорнии, правда, в нелегальной форме.
— Что ты хочешь сказать? — возмутился я.
— Раз ты с ним на дружеской ноге, значит можно предположить, что вы уладили ваши разногласия и спите на пару с одной бабой.
Сначала я просто лишился дара речи, потом во мне разлилась адская смесь из льда с расплавленным свинцом. Но все же мне казалось, что я ослышался.
— Я не пойму, о чему ты?
— Клер Калвертон… — начал он, и меня словно катапультой подбросило со стула. Мои кулаки оказались под самым его носом, но Гаффер и бровью не повел, лишь с дьявольской ухмылкой скривил толстые губы.
— Грязный подонок! Пошел вон отсюда!
— Ну-ну, давай еще, — процедил он, не двигаясь с места. — А ты считал это своей тайной, да? Прекрасная девушка, к тому же благоразумная. Как бы то ни было, тебя она быстро отшила, затем пару лет назад ей на удочку попался Уэйнрайт. Именно это я считал причиной вашей неприязни. Послушай, хватит торчать передо мной, как Кассиус Клей. Надеюсь, у тебя хватит ума не ввязываться в драку с пожилым человеком, у которого ещё достанет сил проучить любого дурака. Ладно, извини за глупую шутку. Перейдем к делу.
— Убирайся вон, Гаффни, — рявкнул я и опустился на место, — ноги явно отказывались мне служить. Нет, дело не в наигранном негодовании уязвленного поклонника. Его слова меня просто шокировали. Трудно было представить, что хоть одна живая душа за пределами очень узкого круга — самой Клер, её отца, Мирай Хана, Уэйнрайта и меня — о чем-то догадывалась. А этот старый грязный козел отважился комментировать самую сокровенную сторону моей личной жизни!
