— Ты все сделал правильно, — сказал незнакомец. — Теперь, надеюсь, ты понял, что отныне ты всегда на моей стороне.
— Кто же ты? — от слабости едва ворочая языком, прошептал старый мужчина. Единственное, что он с ужасом осознал — это то, что юноша был абсолютно прав. Старый Дантрос действительно потерял способность распоряжаться своей жизнью. Как бы он ни относился к этому уродливому юноше, он, тем не менее, до самой своей смерти будет во всем его поддерживать и следовать за ним по пятам, как жалкая тень, как человек, лишенный самого главного — свободы воли. В Индемберге у него могли оставаться друзья, которым удалось выжить. Семья. Те, кому нужна была его помощь. Но он намеревался всех разом предать, забыть, стереть из своей памяти, ибо теперь он навеки связан с этим странным незнакомцем, повелителем его сердца. Это осознание было тяжким для Дантроса, и он не удержался, чтобы не пробормотать сквозь зубы:
— Ты — само зло!
Эта фраза чрезвычайно насмешила мучителя: булькающий смех клокотал в его горле, наверное, несколько минут, пока незнакомец не успокоился окончательно.
— Разве? По-моему, я всего лишь человек, — наконец, смог вымолвить юноша. Затем он по-мальчишески подмигнул Дантросу своим желтым глазом, словно заигрывая с ним: — Но в чем-то ты прав. Зло во мне.
Прошло ровно два смрадных года после того, как Сури побывала в славном, но уже давно забытом граде Индемберге. Война между естествознателями приобрела затяжной и весьма неприятный характер. Несправедливое разрушение Индемберга ужаснуло людей и обратило многих против Вингардио. Повстанцев постепенно становилось все больше, а преданных бывшему властителю — все меньше. Владения Вингардио резко сокращались, а он сам, беспомощный, но при этом не теряющий своей гордости, перебрался в горный город Дреполис — единственное на тот момент поселение естествознателей, в полной мере преданное ему.
Дреполис, надо отметить, был прекрасен. Вингардио величественно окрестил это место городом, хоть он и состоял всего-навсего из одной постройки — пристанища самого повелителя. Монументальный парадный дворец, располагавшийся глубоко в горах, был вырезан прямо в скале из каменных глыб — торжественный, горделивый, с кокетливыми розоватыми отливами, с высокими округлыми колоннами с чудными барельефами и широкой каменной лестницей.
Эта постройка по праву могла считаться самым великолепным творением человека — в горном ущелье, скрытая со всех сторон молчаливой грядой скал, упокоившаяся в тихой безветренной местности, куда проникало лишь одно солнце. Неприятель не осмеливался заходить сюда, ибо, не зная местных троп и дорог, воины могли легко заплутать и попасть прямиком в сети Вингардио или же просто заблудиться на коварной горной гряде и свалиться с обрыва. По этим причинам в Дреполисе было относительно спокойно.
В один из суровых смрадных деньков повелитель естествознателей лениво восседал на своем ложе, окруженный десятью самыми верными советниками. Внешне золотоволосый мужчина выглядел спокойным, вальяжным и уверенным в себе, однако внутри него росла пустота, которая постепенно поглощала все его эмоции. Он по-прежнему по привычке устремлял свой взор ввысь, в небо, надеясь на возможное примирение с единорогами, но тщетно. Впрочем, сегодня Вингардио был зол на них как никогда. Ему очень нужна их помощь в подавлении мятежа, но эти предатели просто исчезли, будто бы забыв про его существование!
Порою повелитель естествознателей догадывался, почему единороги ушли. Добрые животные были всегда рядом с ним, когда он думал о других, и оставили тогда, когда он стал заботиться только о самом себе. Почему же они ушли? Просто потому, что услышали его волю. Он захотел жить единственно для себя, а в этом случае друзья уже не нужны. С каждым днем Вингардио все больше отдалялся от самого себя, того, кто однажды по доброте помог единорогу и спас его. Теперь это был властолюбивый, эгоистичный, гордый правитель, желающий видеть вокруг только покорные и раболепные лица.
Вингардио стал верить в следующее: он представлял всех людей в виде огромного костра. Сильных и наделенных властью он сравнивал с самим пламенем, которое должно все время гореть и согревать землю. Слабовольные же люди или больные и немощные, по его мнению, являлись простыми дровами, которые рано или поздно надо было кидать на смерть, чтобы огонь продолжал славно гореть. С такой новообретенной философией золотоволосый естествознатель все реже задумывался о том, что надо проявлять сострадание и любить других.
В этот момент, сидя на своем ложе, Вингардио был несчастлив, однако лицо его не выражало ничего, кроме излишней суровости. Как подавить мятеж, если почти все города отвернулись от него? Даже Нханск, где восседал его приближенный Локорис. Его бывший ученик, готовый смахивать пыль с его ног, уже давно предал своего учителя и присягнул Ирионусу.
