— Ты начал задавать верные вопросы, так же, как и Дантрос. Ты выпьешь напиток, сделанный из вод Желтого моря, и навсегда сделаешься зависимым от меня или, если так тебе больше нравится, верным мне. У тебя не будет свободы выбора — только моя воля взамен на твою. Поверь, я хорошо отношусь к своим слугам. У тебя будет все, что только пожелаешь. Ты сможешь даже стать королем Пандектана, если попросишь. Тебе нужна Диана? Думаю, здесь тоже не будет никаких проблем. Обычно я выполняю любые капризы своих слуг. Дантрос был от меня без ума.
— Моя воля слишком мне дорога, чтобы я отдал ее тебе, — сквозь зубы проговорил Артур, бесстрашно посмотрев на своего врага.
— Хорошо, — согласилась Сури, словно наперед зная, что таким будет его ответ. — Дантрос, а ведь он тоже был естествознателем, оказался все-таки поумнее тебя. Как знаешь, Артур.
Женщина махнула рукой, словно подавая Диане какой-то невидимый сигнал. Девушка медленно вышла из комнаты. Теперь Сури была без защитного поля, и Артур мог бы даже попытаться…
Но он не успел. Она поймала своими бесцветными глазами его глаза, и Артуру вдруг почудилось, словно в него что-то проникло извне. Боль ужасной силы пронзила все его тело; бедняге показалось, что изнутри его раздирают на куски. Не в силах удержаться на ногах, юноша упал Сури под ноги, корчась от болезненных судорог. Его загоревшее лицо вмиг потеряло все свои краски и так сильно побледнело, что казалось почти просвечивающим насквозь. Как в каком-то лихорадочном болезненном сне несчастный стал пересматривать все события, которые с ним происходили.
К счастью, Сури не смогла прочитать его воспоминания, связанные с пребыванием в пещере. Защита единорогов не дала ей это сделать. Поэтому все началось с того дня, как он переместился в Троссард-Холл.
Кажется, он дико кричал от боли, совершенно не помня себя и не имея ни малейшей возможности контролировать эмоции.
Сури с небывалым увлечением смотрела на похождения Артура; женщина словно бы читала увлекательную книгу с захватывающим сюжетом. Все эти приключения немало забавляли ее. Сури удивляла искренняя привязанность Артура к своим друзьям. Ради каких-то незначительных, простых людей он был готов на такой продолжительный и опасный путь? Но еще больше женщина изумилась, когда дошла в его воспоминаниях до Мира чудес. Если до этого она только подозревала, что ее будущий слуга немного не в себе, то теперь уже нисколько в этом не сомневалась. Как можно было так глупо себя вести? Эти постоянные, никому не нужные жертвы… Сури так увлеклась сюжетом, что совсем перестала смотреть на пленника, который, между тем, уже даже не мог кричать, а просто беззвучно корчился от невиданных мук в ее ногах.
Женщина как раз просматривала сцену, когда ответ Тилли на уроке был настолько удручающий, что вызвал справедливый гнев господина Ролли. Артур тогда потерял сознание от боли, однако сейчас, чувствуя и переживая муки несравненно более нестерпимые, он не мог никуда скрыться, так как Сури словно бы когтями вцепилась в его сознание, не давая ему забыться.
В какой-то момент женщина все-таки бросила на своего подопечного взгляд: несчастный юноша задыхался от боли, а из носа у него вновь пошла кровь. Тогда Сури решила остановиться, чтобы не лишиться раньше времени своего будущего слуги. «Все-таки простые люди слишком слабы», — с презрением подумала она. Женщина быстро вышла из воспоминаний Артура, и, когда она это сделала, слабый стон раздался из его запекшихся губ.
Сури медленно приблизилась к распростертому на холодном полу юноше. И вот сейчас, когда он беззащитно лежал перед ней, бледный и дрожащий от болезненной лихорадки, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, в окровавленной сорочке, с пеной, запекшейся на белых губах, Сури, как ни странно, не почувствовала удовлетворения. Когда-то давно женщина хотела отомстить одному человеку, которого подозревала во всех бедах и неприятностях, случавшихся с ней; она долгое время носила в сердце даже некоторую обиду и желание справедливого возмездия. Однако сейчас, отправив своего врага на верную смерть в пещеру и издеваясь над его сыном, она не чувствовала ровным счетом ничего. Ни триумфа от победы, ни радости, ни даже жалости к поверженному врагу. Вообще ничего.
