Когда ребята поднимались по каменной лестнице, они не оглядывались назад. За их спинами была смерть, а впереди — жизнь. Кагилу выплюнул из своего негостеприимного желудка непрошенных гостей, которые убегали, улепетывали в страхе, но не за себя.
Двое вылезли из полумрака подземелья к свету, правда, к лунному свету, так как сейчас была глубокая ночь. И легко у них стало на душе, как бывает, когда одержишь победу над самим собой. Они справились и прошли это испытание. Теперь оставалось только отыскать Тэнку. Выйдя на поверхность, Алан помог подняться своему напарнику. Лицо у него было испуганным.
— Армуты, — только и проговорил он.
Потихоньку светало, и кочевой город, состоящий из людей и холеных лошадей, начинал оживать. В полотняных лавках разжигали жаровни и готовили плов с сухофруктами; торговцы открывали свои лавочки, заботливо протирая каждую вещицу от пыли, женщины принимались за стирку, и вся эта живая вереница людей и животных приходила в движение, словно неожиданно включился какой-то секретный, невидимый глазу механизм.
Кочевые поселения армутов отличались во все времена тем, что у них не было постоянной дислокации; они, подобно миражам в пустыне, перемещались в пространстве, и никогда нельзя было заранее предугадать, где встретишь подобный город. Иногда он возникал на пути у странников, страдавших от жары или нехватки воды и провизии, и тогда бедняги оказывались вознаграждены за свои страдания миской горячего плова и кувшином с розовой водой. В иной раз, напротив, какой-нибудь богач мечтал поскорее добраться до своего родного гнездима на самой высокой ветке Королевства после выгодной сделки, а тут, как некстати, ему встречался этот кочевой город армутов, в который незадачливый путник погружался как в омут и выходил оттуда уже другим, порою даже в совсем неприличном виде, то есть напрочь лишенный одежды.
Разные люди приставали у сухопутных гаваней этих призрачных, почти мистических городов, и каждый, в зависимости от положения, склада ума и фантазии, находил в них что-то свое. Это был опыт, всегда различный, и никогда нельзя было заранее предугадать исход встречи с бродячим народом. За этот различный опыт Алан и не любил города кочевников: оживленные, бестолковые, где давка и суета царили безраздельно, где путников могли облапошить за милую душу и оставить без единого венгерика в кармане.
Алан с Артуром попались в сети армутов сразу же, как только, уставшие и расстроенные, выбрались из пещер Кагилу. Кочевники расположились станом около южного выхода из подземного города, видимо, намереваясь произвести торговый обмен, и даже сбивчивый рассказ Алана не убедил их в том, что в Кагилу лучше не заходить. Часть армутов все же отправилась внутрь подземелья, спустившись по южному колодцу, и Артур с Аланом мысленно простились с этими бесстрашными, но совершенно неразумными воинами. Большинство кочевников предпочли остаться на земной поверхности.
Путникам бесплатно предоставили лошадей, но с единственной только целью — заманить их в свой передвижной город, который носил многообещающее название «Мир чудес», и, казалось, он и вправду готов предложить своим гостям всевозможные удовольствия на любой вкус и кошелек. Алан бы ни за что не согласился туда ехать, несмотря на мнимое гостеприимство смуглолицых всадников, если бы один из них не обмолвился, что не ранее как час назад они сопроводили в Мир чудес испуганную беловолосую странницу, которая отчего-то не захотела назвать свое имя.
Тэнка выбралась из Кагилу, и это радовало ребят, хотя неизвестно еще, что было опаснее: чадные переулки Мира чудес или же безжизненные туннели подземелья.
Когда лошади доставили гостей в город, солнце уже высоко поднялось и начало нещадно жарить. У кочевников не было нужды в дорогах, так как они никогда не задерживались долго на одном месте. Поэтому все пешеходные улицы были песчаными; из-за ветра, толкучки на базарных площадях или же топота сноровистых скакунов мелкий грязный песок поднимался над землей и плотной завесой обволакивал город, который загадочно выступал из него, будто бы не решаясь открыться путникам в полной красе.
Артур в первый раз в своей жизни видел такую толкучку. На улицах жарили каштаны и красные перцы; в задымленных харчевнях стояли люди, ожидая своей порции риса с фруктами, который шкварчал в глубоких чанах в булькающем расплавленном курдючном жире; повсеместно играла музыка, причем совершенно разнообразная, начиная с барабанов и заканчивая свирелью и бубнами; торговки зазывали клиентов в свои лавчонки, где они могли предложить товар на любой вкус; фокусники жонглировали яблоками в карамели, а жуткого вида гадалки сулили прохожим богатство и счастье. Все это скопление людей двигалось, жевало, разговаривало, от них несло по́том, сдобренным ароматическими маслами. Продавцы бодро совали под нос проходящим путникам свои пестрые товары — цветные ковры, балдахины, расшитые золотыми нитями халаты, глиняные изделия и прочие, по сути говоря, либо откровенные безделушки, либо явные излишества.
