— Если ты чего-то хочешь, Бат, можешь вежливо попросить у меня, и я выполню твою просьбу, — с грубым смешком проговорил мужчина. Ему было интересно, в какой момент, наконец, непокорный раб примет его правила игры. Юноша с трудом приподнял голову и с безразличием взглянул на своего врага. Жажда страшно мучила его, но, тем не менее, он не сказал ни слова.
Армут лишь пожал плечами и отошел в сторону; мальчишка еще не знает, насколько сурово может караться подобное упрямство.
Ближе к вечеру Артура, наконец, освободили. Впрочем, бедный юноша об этом не узнал, так как был без сознания. Тогда-то он в первый раз оказался в комнате местного врача, чрезвычайно уважаемого человека, господина Льгинкиса. Покои доктора были практически такими же роскошными, как и хоромы четы Ролли. Из всего обслуживающего персонала именно господин Льгинкис пользовался особым доверием и уважением господина Ролли, ведь от этого искусного врача зависело здоровье всех обитателей шатра. Старый армут был весьма неглупым человеком, поэтому он понимал, что лекарь на самом деле является куда более полезным, чем любой из его наемных работников, и посему должен обладать особыми привилегиями. Господин Ролли, не жалея средств, вкладывался в развитие медицины; он отчетливо осознавал, что и ему самому рано или поздно придется воспользоваться помощью врачевателя.
Достопочтенный лекарь занимал несколько просторных, роскошно обставленных комнат, отделенных друг от друга раздвижными ширмами. Когда рабы внесли Артура в покои господина Льгинкиса, тот передернул плечами и брезгливо сморщил крючковатый нос.
— За что вы их так разрисовываете? — раздраженно поинтересовался старик у вошедшего господина Ролли. Тот добродушно пожал плечами.
— За непослушание.
— Таким манером у вас не только непослушных, но и вообще рабов не останется, — брюзгливо продолжал старый врач.
Удивительно, но этот маленький человечек, пожалуй, был единственным в шатрах, кому позволялось подобным образом разговаривать с господином Ролли. Врач даже мог бы влиять на некоторые решения старого армута и защищать рабов, чего он, впрочем, не делал. Сострадание было чуждо его характеру.
— Что с ним? Он уже давно без сознания. Неужели обычная порка дала такой эффект? — озабоченным голосом поинтересовался армут.
Врач склонился над юношей, которого заботливо положили на пуховые подушки. С лица господина Льгинкиса не сходило брезгливое выражение. По правде говоря, доктор ненавидел больных всем сердцем.
— У него степная лихорадка, — наконец, безапелляционно заявил он, продолжая рассматривать пострадавшего.
— Это серьезно?
— Я уберу проявления болезни. У меня есть необходимые медикаменты. Завтра от нее не останется и следа. Однако она может вернуться при подобном обращении… В ближайший месяц его нельзя наказывать и заставлять перерабатывать. Иначе лихорадка вернется, и тогда она может стать опасной для его жизни. И кормить его надо получше. Фрукты и овощи обязательно должны присутствовать в его рационе.
Армут поморщился.
— Все настолько плохо? — пробормотал он себе под нос.
Врач пожал плечами.
— Все зависит от того, насколько вам дорога жизнь этого работника.
Господин Ролли еще раз взглянул на юношу. Все тело больного сотрясала крупная дрожь, черные волосы его были мокрыми от пота, а лицо — белее подушек, на которых он лежал. Губы старого хозяина исказились в мстительной усмешке.
— Откровенно говоря, мне наплевать на его жизнь, — безразлично проговорил толстяк. — Однако Бат меня забавляет больше других. Тем более он новичок. Поэтому полечите его, насколько это возможно. После необходимого ухода прикажите привести его на свое место.
Господин Льгинкис кивнул головой и довольно бесцеремонно указал своему работодателю на выход, всем видом давая понять, что задерживаться в его хоромах более нет смысла. Господин Ролли послушно вышел, оставив врача наедине со своим пациентом.
Врач принялся за дело. Он основательно промыл раны на спине и, зашив их посеребренной нитью, смазал специальными травяными мазями, которыми славится подземный город Кагилу. Затем он сделал больному несколько инъекций, а когда тот пришел в себя, напоил лечебным отваром и молоком с инжиром, после чего юноша провалился в исцеляющий сон.
На следующее утро у Артура, как и обещал врач, полностью спала лихорадка. Однако в целом, несмотря на чудодейственные обезболивающие мази кагилуанцев, даже незначительные передвижения давались юноше с огромным трудом, ибо при ходьбе раны на его спине начинали болеть с удвоенной силой. Помимо этого, мальчик чувствовал ужасную слабость, как бывает после затяжной болезни, и когда он преодолел вроде бы небольшое расстояние от комнат доктора до своей тюрьмы, то почувствовал себя настолько уставшим, как будто шел без отдыха целый день.
