«В декабре 1918 года поступило заявление от жителей аула Кентубек, Семипалатиского уезда, в котором говорилось, что начальник штаба отряда Анненкова Павлодарского уезда обложил аул налогом в 50 тысяч рублей. Налог он собрал и кроме того забрал 10 лошадей.
У Адильхана Жанузакова отобрали 10 тысяч рублей, мануфактуры на 6 тысяч рублей, одного коня-иноходца, одну шубу на волчьем меху, одну шубу на хорьковом меху, 3 стёганых одеяла и 5 пудов масла.
Прибыв за налогом в аул Адильхана Жанузакова вторично, помимо перечисленного отняли много одежды, кошмы, посуду.
У Алдонгара Найманбаева сборщики налога отняли 21 тысячу рублей, 3 лошадей, 2 верблюдов, сбрую, сани и кошмы в придачу.
Конфисковано у большевистской артельной лавки 600 рублей и 10 пачек спичек.
Мынбай Бекбауов вынужден был отдать шубу на лисьем меху, 10 фунтов развесного чая, один малахай.
Кроме того 20 ноября 1918 года от казахов Семипалатинского уезда Бескарагайской волости — Акбара и Беккера Байтеновых и от жен Байтена — Ажыран и Деляфруз — поступила жалоба, в которой говорилось, что 16 ноября на зимовку Байтена Алиева напали бандиты атамана Анненкова во главе с двумя офицерами — русским и китайцем — и в сопровождении еще пяти казаков Корсуской станицы.
При ограблении Байтен Алиев был застрелен русским офицером Пасиным.
Следствием установлено, что награблено на общую сумму 85 тысяч 384 рубля — 20 тысяч деньгами и на 65 тысяч 384 рубля увезено имущества.
К жалобе приложены — акт врача о вскрытии трупа Байтена Алиева и расписка главаря отряда в получении 20 тысяч деньгами от хозяина».
«Сары-Арка» № 65
1919 год
Злодеяния анненковских подлецов до глубины души возмущали русских товарищей. Они подходили к нам и выражали своё сочувствие.
Этап всё ближе подходил к Петропавловску. По мере нашего приближения к городу поведение конвоиров несколько изменилось к лучшему, характер их как будто стал мягче.
Мой злосчастный родственник — жиен, никогда не подходил ко мне, и желания с ним разговаривать у меня не было.
Но однажды он заговорил с моим товарищем, намереваясь тем самым наладить отношения и со мной.
— Передайте Сакену, чтобы он на меня не обижался. Ведь солдатом у белогвардейцев я стал потому, что они обещали устроить меня учиться. Вот и приходится выполнять их волю. А если они не помогут мне насчёт ученья, я сбегу. Так и скажите Сакену, — просил он товарища.
Я поверил признанию своего жиена, и мы с ним разговорились. Он попросил у меня совета, как ему поступить дальше.
— Ты же сам говорил, что хочешь учиться. Постарайся добиться своей цели. А если пошлют на войну, переходи к красным. Это самое лучшее, — советовал я.
Поначалу разговор у нас не клеился. Я ругал его:
— Зачем ты бросил школу в Акмолинске? Ради чего сделал такую глупость — в лютую стужу поплёлся с заключёнными в такую даль! Посмотри на себя — лицо обморожено. Сам грязный, чумазый! Неужели ты думаешь, что эти головорезы долго продержатся? А если завтра придут к власти красные, у кого будешь искать защиты?
Но мой жиен был твёрдо уверен, что расстанется с анненковцами в любом случае — либо уйдёт учиться, либо сбежит.
— Что слышно нового о делах в России? — спросил я его.
Он тихонько шепнул:
— Красные наступают. Уже заняли Уфу и Оренбург.
— Да ну! Значит, скоро конец бандитам!
Теперь стало ясно, почему конвоиры стали мягче — красные близко.
