Время перевалило за полдень. Жара смягчилась, пошла на убыль, шелковистый ветерок приятно ласкал лица. Земля и небо как бы слились воедино, всё вокруг утопало в зелени. Наступала предвечерняя тишина. Словно в оцепенении, утих многоголосый аул.
Я поднялся верхом на ближайший холм и огляделся вокруг. Я увидел мирную картину, тучные стада и поодаль аулы с юртами, поставленными, согласно обычаю, в полукруг…
Под вечер мы втроём выехали из аула на конях, чтобы отдохнуть, развеяться от дневных забот. Кони под нами резвые, и потому настроение у нас приподнятое. Мы объезжаем заболоченные густозелёные места, взбираемся на сопки. Пустив коней галопом в сторону заходящего солнца, мы доскакали до границы между Акмолинским и Атбасарским уездами и поднялись на одну из сопок. Кони грызут удила, бьют копытами, порываются вперёд. И здесь, насколько хватает глаз, низины и склоны холмов покрыты густой зеленью. Не земля, а зелёное море. Солнце, как слиток золота, клонится к закату. Призрачная даль колышется, переливается разными оттенками. Дуновение вечернего ветра слегка колеблет степные травы. Горизонт слился с небом, словно крепко обнявшись. И вдали на заходе, в стороне Атбасара, едва виднеются два смежных озера. Темнеет на них прибрежный камыш в набегающем вечернем тумане.
— Что это за озера, как они называются? — спросил я своего спутника, здешнего уроженца.
— Это Аупильдек и Ала-коль, — ответил он.
— Неужели это то самое озеро, о котором сложена знаменитая песня «Аупильдек»?
— Оно самое. А песню о несчастной девушке сочинили здесь, в ауле, который стоит на дальнем берегу и отсюда не виден.
Я не раз слышал песню об озере Аупильдек и о юной девушке, сестре некоего Сыздыка. Девушки, по слухам, уже нет в живых.
— Да, не выдержала, несчастная, умерла от непосильного горя.
Мы долго, пристально всматривались в далёкие озера.
«Разлучена с любимым, продана за калым в жёны нежеланному…»— грустно думал я.
Я вижу перед собой её глаза, полные слёз. Мне чудится, как она бежит из ненавистного аула, куда её продали за скотину. Вижу, как светлой тенью блуждает она в темноте возле озера Аупильдек…
Молчит звёздное небо. Хранит тревожную тишину земля. Безлюдно. И только чуть колышется серебристое озеро. На его берегу плачет одинокая девушка. Не слышат её ни земля, ни небо, не внемлют травы её горемычным слезам. Только тихо шелестит, шепчет ласковый озёрный камыш, будто утешает, будто разделяет скорбь. И озёрные птицы вторят ей печальными голосами. Плачут птицы. Плачет девушка…
Одна за другой грустной вереницей прошли перед моими глазами картины её безрадостной жизни в чужом ауле. Молча глядя на озеро, мы постояли несколько минут и повернули коней обратно…
За время нашего отсутствия жигиты соседнего аула сговорились устроить вечеринку. Заправилами оказались сам старшина, писарь волостного управления Байсеит[9] и несколько других расторопных молодцов.
На вечеринку пригласили и нас четверых. Мы — это два татарина, один русский и я. Галимжан — молодой учитель татарской школы в Акмолинске, Нургаин — учитель. В тот вечер у Нургаина болели зубы, и ему было не до веселья, так же, как и пожилому русскому из нашей компании Михаилу. Поэтому на вечеринку пошли мы вдвоём с Галимжаном.
