Таково было обращение Совета Народных Комиссаров. Обнаглев, даже Ленина охаивала алаш-орда. Надо ли после этого удивляться тому, что алаш-ордынцы бранили Кольбая (Тогусова), Жангельдина и других казахов-большевиков.
Язык, рождённый хулить таких людей, как Ленин, может ли сознавать меру? Я не хочу безоговорочно восхвалять Кольбая или ещё кого-то. Мало людей, которые не спотыкались бы в своей жизни, видимо, и поведение Кольбая было небезупречным. Мы его не знали. Его ругали вождишки алашорды и их приспешники. Если те казахи, оскорблённые за свою принадлежность к большевикам, переметнулись бы вдруг к алаш-орде, их бы стали восхвалять, поднимать до небес те же самые вожаки. Ещё до создания партии алаш, когда мы учились в Омске в 1914–1915 годах, газета «Казах» всячески срамила в глазах народа Кольбая и хаджи-муллу Салима Кашимова, который в то время сотрудничал в журнале «Айкап»[32].
В то время мы, юнцы, верили словам «Казаха». В том же 1914-15 учебном году Кольбай приезжал в Омск. Я видел его в первый и последний раз. Кольбай пригласил к себе всех учащихся-казахов Омска и сфотографировался вместе с ними. Я не пошёл к нему по той простой причине, что на меня тогда повлияли бранные отзывы газеты «Казах» об этом человеке.
Сфотографировавшись вместе с Кольбаем, многие из его почитателей позднее стали алаш-ордынцами и не прочь были бросить камень в своего бывшего наставника.
В те дни в омском городском театре был организован так называемый сибирский вечер. Одно отделение его шло целиком на казахском языке.
На балконе театра поставили казахскую юрту с дорогой утварью, настелили ковров, разукрасили её красными и зелёными электрическими лампочками. В юрте продавался кумыс, домбристы и певцы исполняли казахские мелодии. На этом вечере довелось и нам играть на домбре. На сцене театра пели, плясали. Саматов и Шайбай Айманов устроили айтыс — состязание двух поэтов[33].
Распорядителями вечера были Новоселов, Березовский и Седельников.
На этом вечере я видел Кольбая вблизи. Уже тогда Кольбай считался непримиримым врагом руководителей газеты «Казах» и её вдохновителей.
Муллу Салима газета чернила до поры до времени. После падения царизма Салим вдруг оказался сторонником партии алаш, и Букейханов самолично назначил его председателем кокчетавской уездной алаш-орды. Можно привести немало таких весьма «весёлых» примеров, характеризующих «чистые» нравы алаш-ордынцев.
Салима впервые я увидел ещё в детстве, когда учился в акмолинской городской школе. Он приезжал собирать деньги на издание журнала «Айкап». Мне он показался красноречивым, но слишком вертлявым человеком, с легкомысленным характером. О нём поговорим в другой раз.
Как я уже сказал, все автономии, вроде алаш-орды, развеивались, как пепел конского кизяка, от малейшего дуновения. Могут ли гнилые наносы остановить бурный натиск весеннего половодья!?…
Мы оказались свидетелями таких событий, когда от одного выстрела вверх разбегались бесстрашные господа, члены буржуазного правительства. Позорно распалось «правительство» кокандской автономии, возглавляемое членами алаш-орды Тынышпаевым, Чокаевым и Акаевым. Чтобы показать подлинное лицо правителей, слагающих свои полномочия после одного выстрела вслепую, приведу письмо самого Чокаева. По нему видно, что буржуазные националисты, религиозные фанатики, узбекские ишаны немало поиздевались над Чокаевым, о чём он с горечью жалуется своим единомышленникам.
Письмо Чокаева опубликовано в газете «Сары-Арка» за № 34 от 18 марта 1918 года.
