Едва за Генрихом закрылась дверь, Екатерина, охваченная отчаянием, зарыдала. Снова долгие дни и ночи без Генриха, он теперь долго не будет приходить к ней. Снова одиночество и гнетущая тишина, а от тишины нигде не укрыться.
Да, она заступилась за Анну д’Этамп! Единственная, кто решился сказать слово в защиту женщины, от которой отвернулись сразу все. А как же иначе? Она часто вспоминала короля Франциска. Этого мудрого правителя уже не было на свете, но в сознании Екатерины прочно укоренилось чувство, что за ней долг, который должен быть оплачен.
Когда ей случалось вспоминать тех немногих людей, кто оказал на нее влияние в детстве и юности, – наставница монастыря Делла Мурате, Ипполито и, разумеется, Франциск, – Екатерина была абсолютно уверена в том, что именно великого правителя и мудрого мецената она может считать своим отцом.
Генрих долго будет сердиться, он злопамятен, ну что ж, зато она напомнила ему об обещании, данном отцу. Это был ее долг, и пусть негодует Диана, узнав о разговоре с Генрихом. Она не жалела о своем поступке. Смерть Франциска означала, что в ее жизни закончилась одна глава и началась другая.
Судьба возложила на нее ответственную миссию давать жизнь королевским детям. Это предназначение определяло высокий статус и уважение к первой даме королевства. Однако Екатерина и здесь оказалась исключением. Диана де Пуатье и ее окружение постоянно вынуждали Екатерину испытывать горечь унижения. Казалось, все поставили себе целью пользоваться ею в своих интересах, не спрашивая даже, нравится ли ей это. Екатерине надоело быть жертвой стечения обстоятельств.
Она опустилась на колени перед иконой Божьей Матери, стоящей в ее будуаре и освещенной двумя свечами. Склонив голову на руки, она долго молилась, чтобы дать сердцу успокоиться. Мало-помалу она пришла в себя и приняла решение: с этой минуты хитрость предпочитать любому виду оружия и отныне добиваться признания своего авторитета. Она сразу изменилась в лице: оно обрело выражение величия и хладнокровия.
– Что ж, борьба начинается! – эти слова она произнесла словно клятву.
Выйдя от Катрин, Генрих почувствовал облегчение – она сама совершила ошибку, которая с полным правом позволит ему долгое время избегать общения с ней. Визиты к жене по-прежнему являлись для него самой тяжкой повинностью.
По дороге в покои Дианы Генрих вспомнил слова отца, сказанные ему незадолго до смерти: «Запомни, Генрих, что я усвоил к концу жизни: любовницы и даже законные жены зачастую могут разрушать государства. Но Катрин не из этих созданий. Она умна и дальновидна, постарайся ее понять и сделать своим самым первым советником».
Бывали минуты, когда Генрих был готов согласиться с мнением отца и уделять жене больше внимания, но этот разговор с Екатериной, вставшей на защиту фаворитки отца, вновь вызвал в нем, не способном на жалость и великодушие в отношении врагов, неприязнь к жене.
Мрачные мысли короля развеялись, как только он приблизился к апартаментам своей единственной королевы.
Расчетливая и честолюбивая Диана, ставшая некоронованной королевой Франции, встретила Генриха в своих покоях, которые были более роскошными и величественными, чем покои Катрин, ослепительной улыбкой. Она нежно поцеловала его, притянула к себе так, что биение ее сердца эхом стало отдаваться в его груди.
Генрих засмеялся. В такие минуты ему казалось, что счастье вечно и что никогда не встретит он другой женщины, которая целиком бы овладела его помыслами, как Диана.
Он полностью доверял своей возлюбленной, поэтому, как только они уютно устроились у окна, он пересказал ей свой разговор с женой.
Диана удивилась:
– Катрин пыталась заступиться за Анну д’Этамп? Как это глупо с ее стороны… К чему бы это?
– Не волнуйся, дорогая. Она наверняка уже сожалеет об этом. Я никогда не допущу, чтобы Катрин вступила в заговор с твоими врагами. Твои враги – это и мои враги, – успокоил он ее.
Она прижалась к нему, словно прося защиты, и задумалась: «Почему Катрин взбрело в голову заступиться за моего злейшего врага? Как же она ненавидит меня! Я столько сделала для нее. Эта наследница итальянских торговцев стала матерью королевских детей лишь по моей милости и по моей же милости ей предстоит стать королевой Франции. Новое положение ей явно вскружило голову. Я заставлю ее понять, что только от меня зависит, сумеет ли она надеть корону на свою голову. А пока пусть подождет, помучается и смирится, а если не смирится пусть пеняет на себя. Коронация состоится не раньше, чем через два года. Я преподам ей уроки, в которых она нуждается, напомню, что ее желания мало что значат по сравнению с моей волей».
Диана подняла глаза и встретилась с восхищенным взглядом Генриха. Он выразил свой восторг вслух:
– Ты – чудесное видение. Не пора ли нам отправиться в королевскую сокровищницу?
Она кивнула в знак согласия.
– Тогда позволь предложить мне руку.
Диана послушно позволила себя увести.
