– Отдохни и возвращайся. Ты должен понять: я не смогу поправиться, если ты будешь находиться здесь. Я волнуюсь, так как не имею права отрывать тебя от важнейших государственных дел. Ты должен употребить всю свою власть и безжалостно расправиться со всеми еретиками, которые хотят разорить твое королевство.
Генрих был полностью согласен с мнением Дианы в отношении сторонников и вдохновителей Реформации.
– Я восхищен твоим умом и патриотизмом, Диана! Даже во время болезни ты беспокоишься о благополучии моего государства, – с признательностью в голосе произнес он.
Внезапно ее охватил приступ сильного кашля. Откашлявшись, она с еще большей убежденностью в своей правоте продолжила:
– Только ты способен противостоять натиску еретиков. Генрих, не забывай, что для всех нас ты являешься любимым сыном нашей Церкви, королем Франции!..
– Я затоплю кровью еретиков все королевство, если это вернет тебе здоровье и хорошее настроение!.. Только выздоравливай быстрее! Я не смогу долго прожить, не видя тебя!..
Она протянула ему свою ледяную руку, к которой он приник губами. Он казался таким расстроенным, таким потерянным, что Диана нежно улыбнулась ему, чтобы успокоить, сама взволнованная теми чувствами, какие питал к ней ее любимый рыцарь.
– Когда я буду не так нервничать, я быстрее поправлюсь, и мы тут же встретимся. И ты сможешь мне снова сказать, как любишь меня.
– Я буду считать дни и каждый день отправлять с гонцом тебе письма.
Диана добилась своего: Генрих уехал в Париж, чтобы приказать Огненной палате ужесточить меры в отношении протестантов. После его отъезда Диана стала постепенно выздоравливать. Каждый день гонец привозил ей полные нежности и заботы о ее здоровье письма от короля.
Временщица постепенно возвращалась к своей главной роли некоронованной королевы, подлинной вершительницы судеб государства, главной вдохновительницы травли протестантов.
Свежий ветер ворвался в покои Екатерины, кружа за окнами падающими листьями. С башен послышалась перекличка сторожей, заглушая слабые звуки лютни из покоев одной из фрейлин. Время было столь мирным, что Екатерине захотелось побыть у окна и наслаждаться шумами Парижа, приглушенными сгустившейся темнотой. Генрих обещал посетить ее в этот вечер, но время шло, а он, как всегда, не торопился с приходом к жене.
Внезапно в покои вошла Жаклин де Лонгвей, герцогиня де Монпансье. В ее движениях было что-то неестественное, она хмурила брови. Наблюдательная Екатерина сразу заметила: она чем-то огорчена.
– Что случилось? – спросила она.
– Из Амбуаза прибыл гонец, – ответила герцогиня тихим голосом. – Заболел Луи. Гувернер детей Жан д’Юмьер просит вас срочно приехать.
Жаклин де Лонгвей больше ничего не сказала. Просто осталась стоять, глядя на королеву. Екатерина побледнела. Она слишком хорошо знала гувернера и его жену, чтобы понять, что если ее зовут, значит, ребенок, которому всего лишь восемь месяцев, действительно тяжело болен. Малыш был хилым с самого рождения. По приказам Дианы ему уже несколько раз меняли кормилиц. Угрызения совести зашевелились в сердце Екатерины. Спазмы сжали горло, стало трудно дышать. Она упрекала себя за то, что Луи был рожден ею, а она, по требованию Генриха позволив Диане руководить воспитанием своих детей, длительное время жила вдали от них.
Королева встретилась взглядом с фрейлиной.
– Мы выедем на рассвете, как только откроют городские ворота. Прикажи приготовить вещи.
– Этим уже занимаются, Ваше Величество.
– Вещей пусть соберут немного. Только все самое необходимое.
Голос Екатерины был спокоен и ровен, ее указания точны. Напрасно верная Жаклин искала на ее лице следы волнения. Жизнь при французском дворе научила королеву скрывать свои чувства, как бы ни были сильны бури, бушевавшие у нее в душе.
– А что на сегодня? – осторожно поинтересовалась фрейлина.
– Я жду короля. Скажу ему, что уезжаю. Пусть камеристки помогут мне переодеться. Да, кстати, герцогиня де Валентинуа в курсе, что заболел Луи?
– Нет, она снова вернулась в Ане.
– Чем вызван ее отъезд?
– Она решила заняться переустройством замка и приказала себя не беспокоить…
Сердце Екатерины забилось чаще! Что на этот раз задумала фаворитка?.. Какие новые интриги зреют в ее голове?
Оставив камеристок готовиться к утреннему отъезду, Екатерина прошла в туалетную комнату, где уже была приготовлена теплая ванна, и, позволив себя раздеть, погрузилась в воду с лепестками вербены, успокаивающими нервы. Она старалась забыться, но мысли о заболевшем сыне буквально терзали ее.
Выйдя из ванны, она приказала закутать себя в грубую простыню, специально нагретую у огня, и энергично растереть. От душистых благовоний, которыми обычно умащивали ее перед посещением супруга, Екатерина на этот раз отказалась.
– Нет, сегодня это все ни к чему.
К приходу Генриха Екатерина всегда надевала свои самые красивые и яркие платья, но сейчас решила облачиться в самое простое, серых тонов. Камеристки быстро одели и причесали королеву. Холод плотного шелка вызвал у нее озноб.
– Вам нездоровится, Ваше Величество?
