– Многое, многое необходимо немедленно предотвратить, пока не поздно, – произнес полный решимости действовать коннетабль, наблюдая как Гизы завладевают вниманием большинства придворных.
Коннетабль вновь вернулся к мысли сокрушить это набирающее силу ужасное семейство, пока оно окончательно не завладело всей ситуацией в государстве; сначала он решил уничтожить опору, то есть саму фаворитку, которую сам же убедил вознестись на вершину власти. План, внезапно зародившийся у него в голове, был прост и смел, но именно в этой простоте и смелости была заложена вероятность успеха. Монморанси решил прибегнуть к единственно верному средству: найти королю новую любовницу.
В этот вечер во время пира от маршала де Сент-Андре он узнал, что фаворитка во время утренней конной прогулки в Ане сломала себе ногу. «Это знак свыше! – возликовал Анн де Монморанси. – Настало время сыграть по-крупному. Временная разлука двух любовников поможет мне воплотить в жизнь свой замысел: заменить пятидесятилетнюю колдунью молодой красавицей!»
Замысел коннетабля полностью совпал с замыслом королевы.
Как всегда поутру знатные дамы и вельможи вошли в покои королевы, чтобы удостовериться, что пробуждение Ее Величества произошло благополучно, и присутствовать при утреннем одевании.
Все чинно поклонились еще не поднявшейся с ложа королеве и вместе с ней стали слушать утреннюю молитву.
Наблюдая за придворными, Екатерина подумала: теперь она имеет двоих дочерей и двоих сыновей – болезненного Франциска и новорожденного Карла, крепкого и здорового малыша; ее самое страстное желание стать матерью большого семейства сбывается, но счастливой она себя не чувствовала, страдала от ревности. Когда ее неверный супруг стал королем Франции, истинной королевой стала не она… Ею стала Диана де Пуатье!.. Ежедневно Екатерина умоляла Святую Деву сотворить чудо, убрать с дороги соперницу!..
После молитвы Екатерине помогли подняться с постели и пройти к большому зеркалу. Камеристки, девушки из лучших семейств Франции, приступили к одеванию Ее Величества.
Умелая куаферша расчесывала волосы повелительницы, когда в спальню семенящей походкой вошла Ла Жардиньер, любимая дурочка Екатерины, таща за собой игрушечную карету с куклой с рыжими волосами. Дурочке уже перевалило за тридцать, но она была похожа на остановившегося в своем развитии пятилетнего ребенка. На круглом лице выделялись большие, преданные собачьи глаза и крохотный носик пуговкой. Ростом она едва возвышалась над столом, носила вышитое блестками платьице, едва прикрывающее коленки кривых ножек, и круглую ярко-зеленую шапочку.
Несколько раз перекувырнувшись перед королевой, что входило в ее обязанности, Ла Жардиньер упала на колени и стала целовать ноги своей владычицы, затем скорчила гримасу, изображая всхлипывания, и запричитала:
– Бедная, бедная королева! Тебя обижают. Шотландская королева обзывает тебя «торговкой», а фаворитку величает «богиней». Она еще совсем ребенок, а уже говорит такое!.. Что будет, когда Мария Стюарт вырастет! Ужас!..
Екатерина увидела в зеркале насмешливые улыбки придворных.
– Но Бог все видит!.. – продолжала дурочка. – Бог любит тебя! Фаворитка сломала ногу в Ане!..
Екатерина чуть не рассмеялась от радости. Неужели чудо свершилось?
– А где сейчас король? – невольно вырвалось у нее.
– Король беседует с леди Флеминг, гувернанткой Марии Стюарт, – ответила дурочка и заплакала. – Как только Диана де Пуатье уехала в Ане, он часто стал заглядывать в детскую, а рыжая бестия буквально пожирает Его Величество своими плотоядными взглядами.
Дурочка стала бить куклу головой об пол, приговаривая:
– Вот тебе, вот тебе, противная леди, убирайся в свою Шотландию, не смей огорчать мою королеву.
Расстроенная услышанным, Екатерина приказала дурочке замолчать и успокоиться, но Ла Жардиньер гладила ее ступни, целовала их и причитала:
– Бойся рыжих! Леди – рыжая! Она колдунья, как и Диана.
Лицо Екатерины стало задумчивым, ревность сжимала ей горло. Она перестала обращать внимание на болтовню дурочки, вспомнила, как радовалась, что Генрих, вернувшись из Булони, стал часто навещать детей… Ей нравилось смотреть на мужа, держащего на руках крошечного Карла, в такие минуты на лице Анри появлялось выражение трогательной нежности, а сердце Екатерины, ожесточенное битвой за любовь мужа, смягчалось. Она вдруг прозрела, печаль захлестнула ее, – значит Генриха притягивали в детскую не дети, а очарование гувернантки маленькой королевы Шотландии. А она-то думала, что король разговаривает подолгу с леди Флеминг, потому что интересуется, как идет обучение невесты дофина.
Когда прическа была закончена, губы и глаза подкрашены, три камеристки принесли несколько нарядов, чтобы Ее Величество могла выбрать, что желает надеть сегодня. Екатерина выбрала платье своих любимых нежных цветов лета, в котором идеально сочетались голубые, зеленые и желтые оттенки. Камеристки приступили к облачению королевы, а королевой завладели мысли о леди Флеминг.
