– Это единичные случаи по сравнению с казнями, которые совершают католики. Мы можем быть мучениками, но не убийцами. Я вижу в Реформации величие и будущее Франции. Наши люди ждут от вас помощи!..
Адмирал заверил королеву в своей лояльности короне.
Слушая этого умного человека, Екатерина ощущала его силу и надежность. Однако, будучи крайне осторожной, она поинтересовалась:
– Какую пользу вы лично извлекли для себя, примкнув к протестантам?
– О пользе здесь не идет речь. Если бы я думал о пользе для себя, я бы продолжал исповедовать религию высшей знати, которую исповедовал с рождения. Власть духовная и светская, Ваше Величество, до сих пор подавляет свободу личности. Но это годится лишь для людей наивных. Против пережитков несправедливости и протестует Реформация.
– В ваших идеях заложены основы мятежа, – задумчиво произнесла королева.
– Мятежа? Ничуть, – спокойно возразил Колиньи. – Мы ищем пути согласия, пути, когда две религии могут спокойно и мирно сосуществовать друг с другом.
– Если бы это было возможно! – воскликнула Екатерина и заплакала, пожаловалась, что она всего лишь слабая женщина, обеспокоенная за судьбу своих малых детей, и взмолилась. – Защитите короля и всех моих детей от Гизов, в руках которых я сейчас нахожусь.
Колиньи принялся утешать королеву:
– Я и пришел к вам, чтобы защитить французский трон от грозящих ему напастей. Полностью согласен с вами, что сейчас источник всех бед – могущественный клан Гизов. Мы видим единственный способ предотвратить ужасную грандиозную войну за веру в немедленном издании указа о веротерпимости.
Екатерина внимательным, изучающим взглядом посмотрела на адмирала и, чтобы лишний раз убедиться в надежности этого человека, спросила:
– Господин адмирал, вы уверены, что обладаете достаточными силами и влиянием для борьбы с Гизами?
Колиньи в задумчивости посмотрел на королеву и убежденно ответил:
– Успехи нашей веры неоспоримы. Ныне за нас значительная часть населения Франции. Ряды реформатов растут с каждым днем.
«Храбрый воин и могучий ум. Как он отличается от Монморанси, своего дядюшки, хитрого, изощренного в интригах вельможи. Я должна заполучить адмирала в союзники», – решила для себя Екатерина, прекрасно понимая, какой гнев обрушится на нее со стороны Гизов. Ей представлялось важным вновь завоевать доверие протестантов, утраченное из-за союза со всемогущим семейством.
Королева дала слово сделать все от нее зависящее, чтобы указ о веротерпимости был издан и утвержден.
На прощание она протянула Колиньи руку и доверительно произнесла.
– Помните, что мы расстались друзьями.
После встречи с адмиралом Екатерина вновь почувствовала себя в опасности. Предчувствия редко обманывали ее.
Едва она вышла из своего кабинета, как встретилась в галерее с Марией Стюарт, которая пристально смотрела на нее. Екатерина знала, что невестка находила особенное удовольствие в том, чтобы шпионить за свекровью: в ней она видела выскочку, интриганку, униженную, но всегда готовую к мести флорентийку.
Лицо одной было сосредоточенным и печальным, а другой дышало молодостью и весельем. Мария Стюарт являлась олицетворением утренней зари, Екатерина – пасмурного дня; две королевы составляли резкий контраст друг другу. Одна содрогалась от предчувствия надвигающейся грозы, другая – наслаждалась лучами яркого солнца.
– Вы, как обычно, чем-то расстроены, мадам? – спросила Мария Стюарт. – Уж не адмирал ли, который только что вышел из ваших покоев, встревожил вас своими просьбами помочь протестантам?
Екатерина еле сдержалась, чтобы не выдать своей неприязни к невестке.
– Мне не до веселья, дорогая. Недавно я похоронила своего любимого мужа, а королевству моего сына грозят мятежи и бунты, – стараясь сохранить хладнокровие, ответила Екатерина.
– Женщинам не стоит большую часть своего времени посвящать политике, – заметила Мария. – Это дело моих дядей.
Слова невестки превратились для Екатерины в отравленные стрелы, сильно ранившие ее сердце.
Вечером к Екатерине заявились кардинал Лотарингский и герцог Франциск де Гиз. В своей надменной манере кардинал дал четко понять королеве, что ей не удастся одновременно служить двум соперничающим партиям. Если королева-мать желает сделать ставку на Колиньи и протестантов, она немедленно превращается во врага сторонников де Гизов.
Неспособность решительно действовать и добиться желаемого сильно тревожила Екатерину. Гизы были настороже и пристально следили за нею. Протестанты роптали – королева-мать вновь не сдержала своего обещания.
Совершенно не разбираясь в политике, неумный, доверчивый молодой король слепо следовал за Гизами, которым удалось убедить Франциска ужесточить преследование реформатов. По всей Франции запылали новые костры.
Тогда-то доведенные до крайности протестанты решили похитить юного монарха, дабы избавить его от влияния всемогущего клана и подчинить сторонникам новой веры.
В конце зимы все болезни молодого короля сильно обострились. Врачи посоветовали немедленно перебраться из Парижа в Блуа, где мягкий климат мог принести пользу его здоровью.
