Екатерина с ужасом взирала на свое королевство, которое вновь скатилось в пропасть новой, уже второй по счету гражданской войны.
Но она была не из тех натур, которые пассивно наблюдают за событиями в своем королевстве. Смерть Монморанси была особо чревата последствиями. Кому доверить верховное командование? Ведь обладатель этого поста может стать вершителем судеб королевства!..
Екатерина давно ждала возможности выдвинуть любимого сына на первый план. Случай наконец-то представился. В приступе безумной материнской любви, туманившей ее проницательный взор, она решила не восстанавливать пост коннетабля, который давался пожизненно, и назначить Генриха наместником королевства.
Герцогу Анжуйскому уже исполнилось шестнадцать лет. Он очаровывал всех своими темными итальянскими глазами и изяществом манер; испытывая неприязнь к грубым развлечениям, любил женские забавы, маскарады, комедии. Фрейлины были от него без ума, они давали ему свои платья, угощали сладостями, приобщали к запретным удовольствиям. В их апартаментах он изображал восточного вельможу, возлежа на шелковых подушках и блаженствуя среди аромата изысканных духов, ярких тканей и блеска драгоценностей, которые особенно влекли его, потомка флорентийцев. Он всегда был окружен женщинами: одна рассматривала его ладонь, другая играла на лютне, третья исполняла сонеты Ронсара.
Хорошее воспитание позволило пышно расцвести его достоинствам, но не подавило дурные инстинкты. Екатерина, всегда трепетавшая, если ее обожаемый сын болел или грустил, не противилась ни одному его капризу, считая его слишком тонкой, талантливой натурой.
Юного принца вели по жизни два человека, столь же противоположные, как порок и добродетель: учитель Амио внушал уважение к великим историческим образам, объяснял, какая честь – внести свое имя в историю; гувернер Виллекье потакал всем его недостаткам. Генрих так привык к этому царедворцу, что не мог без него обходиться.
Генрих, тяготевший к женскому обществу, ценивший утонченность, любил ощущать свою власть над людьми сильными, воинственными, с великолепными физическими данными, в которых судьба отказала ему самому. Виллекье набрал ему гвардию из молодых атлетов и дал им в начальники сеньора дю Га, о похождениях и дуэлях которого постоянно твердила молва. Генрих быстро увлекся этим лихим малым, властным, агрессивным, порочным, неистощимым на выдумки.
Врач Мирон – человек выдающегося ума и знаток своего искусства, также сумел стать незаменимым для Генриха, здоровье которого было скверным. У принца часто болела голова, внезапно появлялись нарывы, от малейшего сквозняка подскакивала температура. Авторитет Мирона счастливо уравновешивал влияние сомнительных фаворитов принца.
Мало-помалу Генрих приобрел вкус к верховой езде и фехтованию, чему порой посвящал целое утро, затем зарывался в книги Плутарха и сочинения Ронсара, любимого поэта двора, и философов Античности.
От Валуа он унаследовал немного – разве что страсть к сочинительству от двоюродной бабки Маргариты Наваррской. Зато обаяние, хитрость, способность быстро овладевать знаниями, любовь к роскоши, искусствам, чувственная набожность делали его достойным потомком Медичи. Его интеллект ничем не напоминал основательное здравомыслие, свойственное Капетингам. Ему не хватало уравновешенности, но он обладал прозорливостью, умением бесконечно усваивать новое.
Виллекье и дю Га подначивали Генриха: он должен добиться бессмертной славы!
Полномочия наместника королевства, которые Екатерина взвалила на своего шестнадцатилетнего сына, распространявшиеся и на политическую сферу, делали их обладателя настоящим вице-королем. От подростка, плохо знакомого с искусством управления, теперь зависел исход войны, будущее монархии.
Но королева-мать верила в своего гениального сына.
Поначалу Генрих был ошеломлен свалившейся на него удачей, но он любил власть, славу, горел желанием отличиться, поэтому отправился на войну с гугенотами, исполненный радости и пыла.
После восьми лет попыток найти опору в протестантах, Екатерина Медичи сделала вывод, исходя единственно из политической целесообразности, об их слабости и отсутствии в них национального духа и стала решительной противницей протестантов.
Символом того, что с прошлым покончено, стала отставка канцлера Лопиталя. В Королевский совет вместе с кардиналом Лотарингским вошли итальянцы: Бираг, Гонди, Гонзаго-Невер, преданные слуги королевы-матери, приверженные к вероломным и коварным способам действий.
Дойдя до крайности, вроде той, которую она не простила гугенотам, Екатерина пожелала захватить Конде и Колиньи. Но виновных нужно было еще поймать. Она поручила эту операцию маршалу Таванну, который высоко чтил рыцарский кодекс чести. Он дал вождям протестантов возможность вовремя бежать, после чего с умиротворенной душой отдал на разграбление покинутый ими замок Нуайе.
