– Как я могу его убить? Его убийство тут же повлечет за собой начало религиозной войны.
– Пока вы колеблетесь, Колиньи действует решительно… Ваши колебания можно объяснить только сочувствием гугенотам.
– Я – католичка, племянница римских пап, и не люблю гугенотов, – возразила Екатерина. – Просто вынуждена до поры до времени не предпринимать против них никаких репрессивных мер.
– Вашему Величеству придется доказать свою приверженность католицизму. Его Католическое Величество Филипп II желает как можно скорее убедиться в подобном доказательстве. Для этого все главные лидеры гугенотов должны быть уничтожены, в первую очередь Колиньи и Конде. Если вы представите нам подобные доказательства, король Испании признает вас своим другом. Тогда Филипп II никогда не захочет воевать с вами.
Королева дала понять, что не решится приступить к столь опасной процедуре, не приняв мер предосторожности.
На следующий день она вызвала на открытый разговор свою дочь, которая согласилась на беседу лишь в присутствии надменного герцога, и сообщила ей цену, за которую она согласна на резкий поворот в своей политике: рука португальской королевы для герцога Анжуйского вместе с каким-нибудь княжеством в качестве приданого, а также брак дона Карлоса с Маргаритой Валуа.
Елизавета Испанская ответила:
– Мой супруг Филипп II вообще не намерен женить своего сына, этого полумужчину от природы, который безуспешно старается доказать, что в нем есть мужское начало. Что касается доньи Хуаны, то она замкнулась в своем вдовстве, как в монастыре. Испания же никогда не отсечет от своих владений ни одной провинции в чью-то пользу.
Герцог Альба прервал разговор и еще раз надменно уточнил:
– Католическая королева утруждала себя приездом сюда вовсе не для того, чтобы устроить брак своего брата и своей сестры. Она желает только выяснить намерения Франции в отношении еретиков, казни главарей секты и опалы канцлера Мишеля де Лопиталя. Пока правосудие отправляется руками канцлера, гугенотам ничто не грозит.
Екатерина поняла, что байонская встреча потерпела крах: ни одна, ни другая сторона ни о чем не договорились; надо немедленно прервать переговоры, чтобы напрасно не вызывать подозрений протестантов. Однако, желая смягчить открытую враждебность герцога Альбы и придавая мало значения словесным обязательствам, королева-мать намекнула о своем намерении, дождавшись удобного случая, истребить еретиков.
Усилия Екатерины Медичи и Карла IX позволили Франции вкусить плоды и преимущества мира: страна залечивала раны и отстраивалась после гражданской войны. Но умы не пришли в состояние умиротворения, стычки между католиками и протестантами продолжались: достаточно было одной искры, чтобы крупномасштабный конфликт возник вновь… Это ставило королеву-мать в трудное положение, заставляя балансировать, идти на уступки. Правительство вновь испытывало сильное давление, подвергалось обвинениям со всех сторон.
Вернувшись ко двору после окончания путешествия, Екатерина Медичи обнаружила, что вражда между Колиньи и Гизами становится взрывоопасной. Юный Генрих де Гиз, несмотря на молодость, став главой всемогущего клана и обретя новое положение и ответственность, не собирался ни забывать, ни прощать убийства отца. Екатерина понимала, что подобная взаимная ненависть была не просто следствием ссоры двух семей; тут проявлялось противоречие двух религий, как и во время конфликтов Дианы де Пуатье и герцогини д’Этамп в годы правления Франциска I.
Вскоре по возвращении королева-мать во время прогулки по парку в Фонтенбло получила сообщение о смерти Дианы де Пуатье. К своему удивлению она испытала грусть, а не радость. Екатерина размышляла. Больше всего на свете ее соперница любила блага этого бренного мира и, чтобы насладиться ими в полной мере, воспользовалась своей красотой и искусством обольщения, которым владела в совершенстве. Королю, который обеспечил ее всем, что только она желала, Диана подарила счастье любви, но при этом дала немало опасных советов, что подвели Францию к краю пропасти: ее алчность опустошила казну, изощренный фанатизм способствовал гегемонии испанцев и разжег гражданскую войну. Было бы лучше, если бы Дианы де Пуатье никогда не существовало.
Екатерина вошла во дворец. На нее с плафонов смотрела богиня Диана.
«Почему известие о смерти фаворитки, которую мой муж, мой любимый Генрих поставил в один ряд с божествами Олимпа, застало меня именно здесь, в Фонтенбло?» – подумала Екатерина. И, будучи трезвой реалисткой, ответила сама себе: «Для того чтобы я никогда не сдавалась и боролась за величие Франции, моих детей и моего имени».
Париж, не признав указ об умиротворении, остался верен политике триумвиров. Демонстрацией верности памяти Франциска де Гиза и его идеям было паломничество к замку убитого в Жуанвиле, в котором участвовали дворяне, духовенство, магистры парижского парламента и горожане. Родственники Гиза и все собравшиеся у замка требовали казни адмирала Колиньи, который якобы направлял руку убийцы.
