От дружеских чувств к протестантам королева в конечном счете пришла к ненависти, пламя которой постепенно раздули измена в Гавре, недальновидность принца Конде, ограниченность пасторов, ненасытность реформатских вождей, а главное, что эти вожди задумали создать государство в государстве, а это означало что они – настоящие враги.
Для юного семнадцатилетнего монарха и его матери возобновление военных действий, инициаторами которых были протестанты, стало провалом политики примирения.
Поведение гугенотов сокрушило планы и надежды Екатерины Медичи предотвратить волнения во Франции. Она все еще находилась в состоянии оцепенения от недавнего пленения.
Уединившись в своих покоях, что в последнее время вошло у нее в привычку, Екатерина нервно расхаживала по кабинету. Столь явные признаки беспокойства были для нее весьма необычны. Как правило, по ее невозмутимому виду нельзя было угадать, какие чувства ее обуревали. Стараясь успокоиться, она подошла к одному из окон, выходящих на набережную Сены, по которой медленно проплывали торговые суда, слегка покачивающиеся на волнах. Ей необходимо было собраться с мыслями и принять правильные решения.
Гугеноты, как и католики, снова несли потери, но ряды каждой из партий пополнялись новыми силами. Вождем гугенотов стал сын Жанны д’Альбре и Антуана де Бурбона Генрих Наваррский, самый ценный заложник, которого Карл имел глупость выпустить на волю к матери. Их идеологом по-прежнему оставался Колиньи. В нем Екатерина Медичи видела своего главного врага, подстрекателя к мятежу и проводника опасных идей, которые привели к новой войне.
После совершенной гугенотами неудачной попытки пленения королевской семьи, парижский парламент объявил Колиньи преступником, действовавшим против Его Величества и безопасности королевства. Высший суд Франции лишил адмирала всех должностей и требовал конфискации его имущества. Осужденному угрожала казнь через повешение на Гревской площади в Париже. Приговор имел целью мобилизовать подданных короля на поиски и выдачу адмирала в руки правосудия. Но гугеноты надежно спрятали и хорошо охраняли своего лидера.
Награда в пятьдесят тысяч золотых экю, обещанная королевой, никого на поиски, поимку и выдачу адмирала не подвигла.
Екатерина вспомнила последний разговор с адмиралом, когда он откровенно признался ей и Карлу: «Я не против монарха и монархии; так же, как и вы, опасаюсь новой гражданской войны во Франции, но я против недоверия к протестантизму и изгнания протестантов из страны».
Известие о смертном приговоре застало Колиньи в Южной Франции, где он командовал военными отрядами гугенотов, нанося удары по королевской армии.
Когда в совете канцлер Мишель де Лопиталь попытался поднять вопрос о примирительных мерах, она впервые резко оборвала его:
– Это вы с вашими красивыми словами об умеренности и справедливом правосудии завели нас туда, где мы сейчас находимся.
Согласно старинным церемониалам, королевский герольд в накидке с лилиями отправился к Конде и Колиньи с требованием немедленно распустить войска и явиться к суверену. Гугенотские вожди отказались.
Париж, жаждущий крови еретиков, был возбужден.
Исполненные великой дерзости, протестанты пошли на штурм Парижа с войском в две тысячи человек. «Муха против слона!» – воскликнул тогда Монморанси. С высоты башни на них с изумлением смотрел турецкий посол, который, обернувшись к коннетаблю, воскликнул:
– Будь у Его Величества султана эти гугеноты, он бы одолел с ними весь мир!
Коннетаблю не очень-то хотелось сражаться со своими племянниками, он благоволил к Колиньи, но возмущение парижан и чувство долга вынуждало его к этому.
В ярости он вывел за стены города армию в двадцать тысяч человек, перебирая, по своему обычаю, четки и чередуя молитвы со сквернословием. Столкновение с гугенотами произошло у Сен-Дени.
Протестантская конница врезалась в первые ряды его войск, рубя их направо и налево. Коннетабль лично возглавил большой отряд всадников, скомандовал кавалерийскую атаку и напал на мятежников, устроив настоящее побоище еретикам, но вскоре сам оказался в окружении врагов. Несмотря на свои семьдесят пять лет, он еще крепко держал шпагу. К несчастью его лошадь упала. Старый солдат сделал отчаянное усилие подняться, но гугенот с помощью аркебузы раздробил ему позвоночник, затем выстрелил в голову. Рыча от бешенства, душа полководца покинула поле битвы…
Его сыновья привели подкрепление и тем самым выправили положение. Конде и Колиньи отступили.
Победа оказалась не очень убедительной. На следующий же день адмирал Колиньи сжег Ла-Шапель; протестанты покинули Сен-Дени и отошли к Монтро, где соединились с отрядами графа де Ларошфуко. Затем они двинулись в Шампань, по пути в Ниме в День святого Михаила гугеноты сбросили на дно колодца пятьдесят католиков.
На похоронах Монморанси Екатерина распорядилась оказать ему королевские почести. Она была признательна коннетаблю за верность своему любимому Анри, да и ей, несмотря ни на какие разногласия в разные времена, он оставался до конца верным.
