Вспомним про золото партии третьего рейха. Где оно? Сколько его? Как оно действует? Где оно всплывет и как выстрелит? А может быть, оно уже всплыло, уже действует? На Западе растет движение неофашизма. Растут как грибы неофашистские партии в России. И рано сбрасывать со счетов коммунистов – золото партии может финансировать любое движение, любой переворот, любой новый путч.
Странный, карикатурный ГКЧП августа 1991 года и утечка российского золота и партийных денег. В этой связке много загадок. Не сомневаюсь я в одном: партийные деньги сработают в качестве страшной разрушительной силы для России.
После августа 1991 года у меня на душе появилось нехорошее предчувствие. Страна ликовала, страна справляла победу, но какой-то гибельный запах я ощущал в воздухе того времени. В глазах истеричных людей была тоска и жажда крови. Страна постепенно начинала сходить с ума. Все понимали: это не конец. Все идет к бойне. Рок завис над страной. Убийство Александра Меня, смерть Сахарова – многие видели в этом знак беды. Национальные, политические, другие многочисленные силы столкнулись грудь в грудь и зашли в тупик. Проба сил, репетиция кончилась. На горизонте замаячила гражданская война. Страна становилась неуправляемой. Ее раздирали противоречия. Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы Ельцин, используя ситуацию, не ликвидировал двоевластие, сосредоточив в руках всю полноту власти. Именно в тот момент нужна была одна, и сильная, рука. СССР неудержимо несся к развалу. Республики требовали суверенитета. Совещание в Беловежской Пуще. Российское государство подтверждает право на самоопределение республик. Запутанный узел обострившихся социально-политических, межнациональных противоречий был разрублен. Власть перераспределилась в республиканские структуры. Начался парад суверенитетов.
Огонь, грозивший захлестнуть Россию, перекинулся на окраины. Резня турок-месхетинцев, армяно-азербайджанская война, осетино-ингушская, грузино-абхазская, кланово-гражданская в Таджикистане, Приднестровье. Все эти войны, вспыхнувшие одни раньше распада СССР, другие позже, показали, что СССР за семьдесят лет так и не сформировал ясной, привлекательной объединительной идеи, за которой пошли бы народы. Все загнанные насильно внутрь болезни социализма вырвались наружу.
Национальная подозрительность, национальная исключительность, родовая клановость, скрыто культивируемое пренебрежение к другой нации – все это подспудно зрело в государстве и вспыхнуло от первой искры.
Чувство боли и одиночества охватывает меня, когда я вспоминаю своих друзей, живущих теперь уже в других государствах. Осиротела Россия. И часто вспоминаются слова слепой старушки, еще тогда своим мудрым сердцем почувствовавшей наступающие беды: «Ты скажи, сынок, там, наверху. Нельзя, чтобы была война».
Один чабан рассказывал. Пропало у него пять овец. Заподозрил он соседа в краже. А у того – глаза бегают, лицо хитрое. И повадки какие-то воровские. Ну точно – он украл!
Через несколько дней чабан нашел овец, заблудились они в балке. Пригнал домой, встречает соседа. Смотрит: и глаза у соседа нормальные, и лицо приветливое, и в повадках ничего воровского. И с чего он недавно вором показался – непонятно…
К началу 1993 года Калмыкия была окончательно раздергана местными политическими течениями, группировками, улусными настроениями. Борьба между Председателем Президиума Верховного Совета республики и Председателем Совета Министров за руководство Калмыкией вошла в клинч. Выборы ничего не дали – силы были почти равны. Назначили новые выборы. Народ был равнодушен к кабинетной войне. Запустение, коррупция, клановость – все болезни России, как в капле воды, отражались и в Калмыкии.
Тяжелая неповоротливая структура управления. Сорок министерств, сто тридцать депутатов Верховного Совета, армия аппаратчиков – это оказалось слишком обременительным для населения в триста сорок тысяч человек. Требовалась кардинальная реконструкция власти, управления, требовалась идея, обращенная лицом к нуждам народа, разуверившегося в возможности перемен. «Что камень о горшок, что горшок о камень, – говорили в народе, – как ни крути – нам достанется».
Изредка прилетая на родину по депутатским делам, после московской суеты, вечной нехватки времени, рассчитанного по секундам дня я словно окунался в забытье. Было ощущение, что время остановилось в Калмыкии, и остановилось давно. Как корабль, получивший пробоину, республика медленно погружалась на дно, а мичманы в это время дрались за обладание капитанской фуражкой.
В моих коммерческих структурах работало к тому времени около шестисот – семисот тысяч человек. Это был хорошо отлаженный механизм с четкой системой управления. Сотрудники наших фирм зарабатывали приличные, можно даже сказать – очень приличные, деньги, но и работали на совесть.
