— Вы правы, он действительно тонизирует. Я совсем забылась, — сказала она, сделав глоток. Потом дотронулась до руки Эмили. — Вы же не покинете меня? Я не смогу без вас. Мне нравится ваше общество.
— Если бы вы не выставили внука, у вас было бы и его общество.
Леди Чарльтон сделала еще один глоток.
— Знаю. Я не понимаю, почему так себя вела. От шока, скорее всего. Мы часто ссорились, а в детстве он все время врал… Говорил, например, что в комнату влетела сова и разбила мою любимую вазу. У него отличное воображение.
— Вы правда думаете, что кто-то мог выдумать, что сидел в лагере?
— Думаю, нет. И он сильно отощал.
— И что вы будете делать? — спросила Эмили. — Рискнете потерять единственного близкого человека окончательно?
— А вы как считаете? Я должна написать ему и извиниться?
— Можно начать с этого, — согласилась Эмили.
— Но я не знаю, где его найти.
— Можно спросить в полку. И он сказал, что живет с друзьями в Лондоне. Они писатели.
— Писатели! — возмутилась леди Чарльтон. — Его отец в гробу бы перевернулся.
— У каждого свой путь в жизни. Джастин — не его отец и не его дед. Если прямо сейчас ему нужно писать и рассказывать об ужасе, который он пережил, как вы можете возражать?
— Почему вы все время говорите мудрые и правильные вещи? — проворчала леди Чарльтон и протянула к Эмили костлявую руку. — Вы же не исчезнете? И поможете мне найти его и вернуть домой?
— Пока останусь. — Эмили вздрогнула при мысли, что после возвращения Клариссы она все же уедет от леди Чарльтон. — И я помогу вам его отыскать.
Они отправили письмо в полк, но там не было адреса. Они считали, что Джастин пал в бою. Выходит, он был прав. Администрация лагеря ничего не сообщила в полк. Эмили страшно сочувствовала Джастину. Она видела, какую боль ему причинили презрительные слова бабки. Выжить в невыносимых условиях, где его каждый день могли пытать или убить, а потом быть отвергнутым собственной семьей. Потом она поняла, что они похожи. Ее семья тоже от нее отказалась. Если она сможет хоть что-то сделать для Джастина, она это сделает. Но она не представляла, как найти его в Лондоне. Не могла же она поехать туда и бродить по районам, где живут писатели. Они же могут жить где угодно.
Вскоре после письма от полкового командира пришло письмо от Клариссы. Эмили открыла его с волнением, но прочитала только следующее:
Я вернулась на родную землю. Выразить не могу, как приятно снова пить хороший чай со сконами и джемом и принимать горячую ванну. Счастье. Но меня пока не отпустили со службы. Меня отправили в госпиталь в Ист-Энде помогать больным инфлюэнцей. Грипп перебрался через Ла-Манш и быстро распространяется в густо населенном городе. В госпиталях не хватает коек, и медицинские сестры ходят по домам. Честно говоря, мы почти ничего не можем сделать. Некоторых болезнь убивает за пару дней. И не обязательно старых и слабых. Во Франции я видела, как цветущие молодые мужчины истаивали, как будто кто-то высасывал из них жизнь.
Я рада, что ты в глубине страны, в безопасности. Береги себя. Я не рискну к тебе приехать — вдруг я привезу с собой болезнь. А пока я буду писать в больницы и спрашивать, может, у кого найдется для меня место. Но только не в Ист-Энде! Хватит с меня грязи!
Эмили отложила письмо. Ее обрадовало, что пока не придется уезжать от леди Чарльтон. Приближалось Рождество, в магазинах снова появились продукты. Миссис Трелони ездила в Тависток и вернулась с известием, что мясник оставит им индейку. Кроме того, она купила фруктов для рождественского пудинга.
Эмили подумала о Рождестве дома. До войны у них всегда было много еды, высокая елка со стеклянными украшениями и подарки. Устраивали рождественские вечеринки, играли в салонные игры и веселились. Она вспомнила своего брата, Фредди, который обожал играть в шарады. Как он любил жизнь. И Робби тоже. Если бы он вернулся из Франции, они могли бы уже пожениться и ехать в Австралию.
