Мальчик мысленно вздохнул. Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа. Как же это раздражало. Гарри не привык к подобному. Он всегда восхищался учителями из Совета старейшин. Терпеливее их он не знал никого. Они могли десятки раз повторять то, что было неясно их ученикам. Причем рано или, поздно они все-равно находили нужные слова, чтобы ученики пришли к пониманию ответов на вопросы. Но такое было редкостью. А здесь же в магическом мире такие вопросы появлялись со скоростью звезд на небе и ответы на них были также недоступны, как эти яркие, манящие своей загадочностью и холодностью, огоньки. Даже старейшины нового мира не могли найти верный ответ, пока не появлялось достаточное количество подсказок. С каждым новым вопросом, ненаходящим ответа Поттер раздражался все сильнее.
Сейчас же к глухому раздражению на неясности прибавилась и злость на рыжеволосое семейство. Подумать только, миссис Уизли, этот генерал в цветастом переднике и поварешкой в руке вместо сабли, заявилась в Гринготтс и потребовала у поверенного рода Поттеров, чтобы тот выделил из подотчетного ему сейфа сумму в размере тысячи галеонов для оплаты лечения ее дочери. Род Уизли, оказывается, заключил предварительное соглашение с опекуном последнего из Поттеров на счет будущей женитьбы. Вот только гоблины их сильно разочаровали, сказав, что наследник древнего и благородного рода не связан ни с кем никакими соглашениями, а те соглашения, которые заключал Альбус Дамблдор, как временный — на учебные месяцы — опекун, недействительны. Директор Хогвартса, сопровождавший миссис Уизли в этом походе за частью капиталов юного героя магического мира, аж подавился, услышав подобное. Представители недружелюбно настроенной по отношению к волшебникам расы быстро обрубили все возмущения Дамблдора, заявив, что у мальчика есть опекун — его магический крестный отец и все вопросы семейству Уизли и директору школы нужно решать именно с ним.
Сколько же возмущения подобная наглость со стороны Уизли и Верховного чародея Визенгамота вызвала в совете старейшин. А мистер Дурсль впал в такую ярость, что явись пред его очи в тот момент сам Дамблдор, то никакая магия его бы не спасла. Вернон итак никогда не слыл терпеливым человеком, а финансовое благосостояние для него всегда было слабым местом. И узнав, что старик попытался лишить его любимого племянника, практически сына, такой внушительной суммы денег мужчина предстал во всей своей красе. В тот момент даже его родные и, что самое поразительное, Князь Анатоль, присутствующий при сообщении данного известия семейству Дурсль, боялись лишний раз шевельнуться, только бы не навлечь гнев бушующего мужчины на свои ни в чем неповинные головы.
Что ж, теперь становилось ясно, почему семейство Уизли, прибыв две недели назад из Египта, в который ездили неизвестно на какие деньги, не пригласили его, то есть его двойника, пожить в Норе. Обиделись. Смешно получается — на него обиделись за то, что не смогли обокрасть. Супер, с такими друзьями и родителями друзей никаких врагов не надо…
Сидя напротив Рона, Гарри пытался сдержать свою злость и не показать, что он что-то знает. Хотя… Может рыжий однокурсник и не виноват? Может быть, он был не в курсе того, что хотела провернуть его разлюбезная матушка? И снова вопросы. Вопросы без ответов. Ну, в самом деле, не с палочкой же у горла узнавать у Рона известно ли было ему о планах миссис Уизли. Что ж, придется подождать, когда-нибудь он все-равно получит ответы на все интересующие его вопросы. А сейчас надо подумать, как бы по-тихому, не привлекая к себе внимания выманить у так называемого друга его крысу. Крысу, которая на самом деле была Питером Петтигрю. Можно попробовать…
Что конкретно можно попробовать Гарри так и не успел додумать. Паровоз резко дернулся и остановился, свет замерцал, после чего погас, погружая купе в темноту. Воздух похолодел на несколько градусов, а на окне появились морозные узоры. У Гарри возникло дурное предчувствие, казалось, что к нему подкрадывается беда. Хотя нет, не подкрадывается, а стремительно приближается. И это действительно было так. Дверь купе отъехала в сторону и в проеме показалась высокая фигура в темном плаще, края которого были разорваны, рукава полностью скрывали руки, а капюшон лицо. Было до одури страшно. Глаза Поттера расширились от ужаса, когда это существо частично вплыло в купе и потянулось к нему. Уши заложило от женского крика, в котором слышались слова «Нет, только не Гарри! Пожалуйста, только не Гарри!» Мальчик точно знал — это голос его мамы. Он слышал его, когда просматривал воспоминания крестного, этакая попытка Сириуса дать крестнику память о родителях. Поттер забыл все, чему его учили. Его жизни угрожала опасность, а он не мог вспомнить ни одного заклятья, только слушал разрывающие сердце крики матери.
— Мама, — беззвучно прошептали онемевшие губы Гарри и спасительная темнота забрала к себе его сознание.
