— Индж, я в школу минут на десяток. В зале крыша плоская, в этакий ливень как бы не протекла… — Это говорилось не в упрек своей школе, просто так уж оно есть, как, бывает, любимый кисек не любит рыбку. — Если все в порядке, я только туда-назад. А то, может, ведерко подставлю, чтоб твой пол не испортился…
Индж, на чьей обязанности лежало мыть и натирать в зале пол, что-то ответила. Может, по-английски — если была довольна, а если нет, — по-немецки. Джарвиз не разобрал: тем ухом, что было обращено к кухне, он плохо слышал; впрочем, он и так мог догадаться. Высокий, серьезный, в синем кашне и подтяжках под лоснящейся от долгой носки курткой, с широким коричневым поясом, который подчеркивал, что у него аккуратная стать человека непьющего, он стоял на крыльце под крышей и смотрел на полоску асфальта, что отделяла его от школы. Небо чуть посветлело, но дождь еще не перестал, и слышно было, как вода бурлит в водостоках. Ровная, черная, блестящая стоянка для учительских машин была вся в пупырышках дождя, словно гусиная кожа, и даже парадная дверь под небольшим козырьком словно пропиталась водой. За спиной у него вдруг очутилась жена.
— Тебе никак нельзя обождать? Дождь скоро кончится, и ужин готов.
Эрнест Джарвиз глянул на небо, на залитый дождем асфальт, на свою школу. Его призывал долг; но, к сожалению, и жена тоже — а ее он привез с войны, и характер у нее истинно германский. Он не стал извиняться. Поднял воротник куртки и перепрыгнул через лужу у крыльца.
— Я скоро! — крикнул он. — Не дай ему остыть!
Несмотря на дождь и на ватные пробки глухоты, он услыхал сердитый поток немецких слов, потом хлопнула дверь, и все смолкло.
— Зал! — сказал он в дождь. — Надо проверить зал. — Он пригнулся, выбрал из связки нужный ключ и через стоянку побежал к школе.
Терри и вся команда Леса были уже в зале. За трубчатую раму ворот было удобно ухватиться руками, а висячий замок служил неплохой опорой ногам. Первым Лес отправил Мика — на случай, если б Терри все-таки попытался сбежать, вторым полез Терри, за ним остальные. Но Терри мысленно был уже готов к предстоящему и потому полез через ворота чуть ли не с охотой.
Только когда Терри оказался у первого окна, скрытого за углом выступающей из стены кладовки для спортивного инвентаря, его вдруг с новой силой ударило: да что же это он делает, — так, бывает, все внутри оборвется, когда сообразишь вдруг, что забыл поздравить маму в День матери. Появись в эту минуту Джарвиз, и Терри отделался бы выговором за то, что заигрался на школьном дворе в неположенное время; но теперь, с того мгновения, как он дотронулся до оконного шпингалета, он завяз и увязал все глубже.
Лес заслонил с боков глаза руками и сквозь стекло, по которому струился дождь, заглянул внутрь. Остальные, кроме Терри, проделали то же самое. Они знали: всегда лучше все увидеть собственными глазами и никому особенно нельзя доверять, тем более продувному вожаку их продувной команды.
В зале было пусто и сухо. Пирамиды стульев, на которых сидели во время обеда, были расставлены в одном конце, а маты, лавки и кони — в другом, справа от окна.
— Шик!
— Тут разве учатся?
— Нет, это просто зал, — сказал Терри, стоявший позади. Потом, чтоб сгладить разницу между их школой и своей, прибавил: — Нам ведь тут и обедать приходится.
— Здесь и готовят?
— Нет, привозят в термосах…
— И у нас…
— Может, все в одном месте готовят…
— Ага…
— Тут-то наверняка повкусней будет…
— Ага.
— Хватит про жратву, — оборвал разговоры Лес, — нам транзисторы нужны. Из-за них и притопали. Чтоб тихо было, не то смажу. Мы еще и не начали, а они языками чешут! Того гляди, кто-нибудь услышит…
Он просунул тонкое лезвие ножа в щель нижней части рамы, как раз под ручкой, пристыдил их своей деловитостью — так подчас им, бездельникам, становилось совестно, когда мать у них на глазах гнула спину над работой. Открыть оказалось легче легкого. Шпингалет послушно поднялся, ногтями Лес поддел раму, потянул вверх и наружу, образовался просвет сантиметров в пятнадцать.
— Елки-палки, он все верно говорил! — сказал Мик. — Все одно как сестрину копилку открыть…
— Ага…
Футбольная башка восторженно пробарабанил по своей макушке, а Белобрысый и Деннис со смехом дали друг другу тумака. Мик прав, все до смешного легко.
— Давай, Чушка, ты первый. Лезь и подвинь к окошку стул. Тогда нам будет легче.
Терри замешкался: теперь надо сделать самый непоправимый шаг.
— Давай лезь, без фокусов! — Лес схватил Терри за плечо, хотел подтолкнуть к окну и вдруг передумал, повернул лицом к себе. Поглядел в упор, глаза в глаза. И в его угреватом лице, в глазах, прикрытых веками без ресниц, Терри не увидел прежнего сонного равнодушия. То был миг странной близости, совершенного понимания, когда между ними двумя ничто не стояло.
