Брейн выполнил указания, и доктор стал надевать ему на пальцы зажимы с проводами. Оставалось только удивляться, как он со всем этим не путался.
– Так, теперь стойте расслабленно, а я посмотрю на экранчик.
Доктор отошел к столу, где стоял большой монитор, на котором начали появляться какие-то схемы на фоне силуэта человеческого тела.
– Ну-с, могу вас обрадовать, мочеполовая система в порядке.
– В порядке?
– Ну, вы можете сами подойти и посмотреть – провода достаточно длинные.
Держа руки перед собой, Брейн подошел, однако мало что понял в многослойной структуре схемы.
– Вот ваша мочеполовая система: желтый цвет говорит о том, что болезни нет. Разумеется, небольшой простатит все же имеется, но ведь вы уже не юноша, в этом нет ничего удивительного.
– То есть она меня не заразила?
– Нет. Она вас не заразила. Но вот я вижу множественные следы хирургических вмешательств, однако учитывая специфику работы полицейских – ничего удивительного. Ну и еще – у вас повышена температура тела.
– Намного?
– Нет, должно быть, тридцать пять градусов, а у вас – тридцать шесть и шесть десятых. Давно повысилась температура?
– Вообще-то это у меня с рождения.
– Вот как? – доктор с интересом посмотрел на Брейна. – Стало быть, врожденная аномалия. Но с этим можно жить.
На том они и расстались. Брейн вышел на улицу и облегченно перевел дух. Он не был заражен никакой из местных болезней, а еще он был рад, что Эрника оказалась ни в чем не виноватой. Он даже почувствовал укол совести, ведь чего только о ней не успел подумать.
– Надо будет позвонить ей, – сказал себе Брейн.
Вентиляция снова работала с перебоями. За последний месяц Оберст трижды заставлял техников чинить ее, но надолго ее потом не хватало. Пришлось вызывать специалистов из города: они полдня стукали по коробам, подсоединяли провода к вентиляционным боксам, но в результате развели руками. Сказали – древняя конструкция, мы вам немножко подмажем, и неделю она еще будет работать, а за остальное не отвечаем. Комплектующие, сказали, старые. Оберст спросил – можно ли заменить, они сказали – база тоже старая, новые комплектующие не подойдут.
Счет за услуги выставили такой, что Штуцер предложил завалить их – за борзость. Договорились, что они за эту же цену еще составят предварительный список нужного оборудования и калькуляцию работ по установке.
Все эти переговоры приходилось вести Оберсту и, чтобы спецы не боялись, он выступал в роли инженера объекта. В конце концов образование у него было соответствующее, а Штуцер все переговоры сводил к мордобою. Здесь на пустыре это давало хороший эффект, но городские, конечно, к такому были не приучены.
– Открой окно, что ли… – сказал Оберст. Несколько бригадиров, находившихся тут же, вскочили было с мест, даже Симонс, с рукой на перевязи, но это относилось к Штуцеру.
– Ша! Сидеть всем! – приказал он и, подойдя к зарешеченному окну полуподвала, открыл одну из створок. Вместе со свежим воздухом в помещение хлынул гул свободного торжища – до «круга» тут было метров сорок.
– Сводку мне дали? – спросил Оберст, садясь за стол.
– За вчера по всем наименованиям, – привстав, сообщил Гузной, наголо бритый бандит со шрамом через все лицо. Гузной отвечал за расход дури – другими словами, был менеджером по реализации.
Раньше он служил на «круге» обычным охранником, но после парочки историй, где зарекомендовал себя как хороший стрелок, продвинулся до шкуродера. А там неожиданно проявился его талант к счету и учету расходов, когда бригадир назначил его продукты выдавать. Оказалось, что Гузной никогда не выдавал лишнего, не зажимал чужое и сводил дебет с кредитом.
С того времени прошли еще годы, прежде чем он стал ответственным по учету.
– Да, вижу, – придвинул к себе листок Оберст и пробежался глазами по колонке. – А почему «зеленая медь» просела?
– Так мы главный компонент на «дюймовочку» перебросили, поэтому «зеленой меди» меньше, но благодаря выходу «дюймовочки» прибавили от этой замены пятнадцать процентов.
– Ага, вижу, – кивнул Оберст, и Гузной перевел дух. Он знал, что, если главный с виду спокоен и немногословен, значит, готовятся большие разборки, по результатам которых находится работа для Штуцера. А после его бесед дорога либо к лепиле на пару недель, либо в яму, которых тут на пустыре хватало.
– А это что? – спросил Оберст, заметив еще один подколотый к отчету листок.
– Это предложения, сэр. По расширению ассортимента, – снова привстав, проблеял Гузной. Он боялся, что босс сорвется именно на нем. Ну зачем он сегодня полез с этими предложениями? Не мог подождать до завтра? Мог, конечно, но тут никогда не угадаешь.
– Так, вот эта третья позиция, это что?
– Алкоморфологическая взвесь. Пакуется в баллоны.
– Почему не указан уровень?
– Это зависит от концентрации, обычно от одной до десяти тысяч единиц, – пояснил Гузной.
– Но по цене – мы же не сможем это здесь продать, у нас две трети рынка шняги делают.
– Я засылал своих человечков, сэр, в «Конюшенный загон» и на «Карусельную песенку». Они вовсю втыкают этот товар развозом. Поднимают реальные суммы.
