тебе чинился Лейтенанта Шмидта,
тобой используемый в общем редко, мост.
Тебе кружили яхты левым галсом,
тебе сверкали влажные тоннели,
тебе Мечети голубела митра
и Петропавловка вставала в полный рост.
А бедный гость – скупой венецианец,
любезный парижанин – кто угодно —
пытается под сводом белой ночи
на сцене сделать маленький шажок,
не вписываясь в твой чудесный танец,
проскакивая, как затакт, сам город,
и сфинксы щурят каменные очи,
сворачивая действо, как флажок.
Любовь не ходит по проспектам Петербурга —
по дачкам кукольным крадется, вдоль залива;
в песке с жестянками от выходных окурки
ее безумств сгорают торопливо.
Безумства строго рамками объяты:
три месяца, два года – счет конечен,
а дальше, несмотря на рамки даты,
одно и тоже: сплин[7], по-русски – печень.
Вредны для печени спектакли здешних ларов:
топить в вине любовные обмылки
нас классики учили в кулуарах,
остерегая от деяний пылких,
и ты, антракт в угаре пропуская,
очнешься у бескрайнего буфета.
Что делать с жизнью, если жизнь такая,
что белой ночью не хватает света?
Как Лиза, ты стояла над Канавкой,
ночь начиналась, а его все нету,
и сердце обращалось внутрь булавкой,
под мостиком предполагая Лету.
Через весну ты забывала тело,
но действо продолжалось шатко-валко:
спектакль все шел, хоть ты и не хотела,
кончалась вечность, словно зажигалка.
Ты за кулисами подслушивала в Праге,
неясный шепот посчитав за правду,
предполагая, что безмерно рада,
но радость отдавала вкусом браги.
И падала чугунная решетка,
и без врагов своих так было жутко,
что хуже этой невеселой шутки
лишь массовая пьяная чечетка.
И города меняя, как перчатки,
не смыть вовек следов водички невской,
добьешься лишь того, что выпить не с кем
и в слове «друг» находишь опечатки.
Я здесь. Не еду в Рим, Чикаго, Дели.
Я признаю бессмысленность потуги
сберечь любовь, укрыться от подруги.
Я здесь. Спектакль идет на самом деле.
Просыпаешься с рыбкой на языке,
и она начинает молчать за тебя, неметь,
отучая словами в строке звенеть,
обучая неведомой аз-бу-ке,
пусть ты знать не хочешь зловещих букв
и еще споешь – ты думаешь про себя…
Ты случайно вчера отключила звук,
но, как ангелы, гласные вострубят,
и взорвутся согласные им в ответ,
и такое веселье пойдет и звон,
что не нужен станет тебе и свет,
если звук обнимает со всех сторон.
Но играет рыбка, немая тварь.
Понимаешь, что звуки твои – не те.
Ты легко читаешь немой букварь,
полюбив молчание в темноте.
Нас застала гроза под стеною кремля.
Небо выло, вздувалось, темнело,
горизонт изгибая и вовсе кругля
так, что берег взлетал неумело.
В этих древних стенах дует вечный сквозняк,
он хватал под кольчугой варяга.
Ну а нас, сквозь футболки, так просто пустяк!
Вот вам первый урок, вот присяга!
Ух, как страшно стихию лицом так к лицу.
Только небо, да ветер, да камни.
А в промокшей суконной поддевке стрельцу,
не прикрытому даже веками?
Без зонта, без портпледа, без – Боже ты мой! —
без подспорья цивилизаций
ворочаться к некрепкому пиву домой —
аж упаришься, чтоб нализаться!
У женщин-то что? Ну какие у женщин заботы?
У них голова так нарядами плотно забита,
что мысль не скользнет; как собака за частым забором
полает, поскачет, да в будку – такая защита.
А чем они заняты? Ладно, стирать и готовить,
детей, там, воспитывать – в общем-то, плевое дело.
А вы их спросите – давно ли читала Платона?
По части проблем мироздания тоже пробелы.
Им жизнь никогда не понять так, как надо мужчинам.
Ну что эти шубы, купила бы мужу жилетку.
Могла бы – пока ферментирует по магазинам —
подумать, допустим, о роли дороги железной.
И мы, безусловно, порыв бы ее поддержали,
мы вечером вместе бы с ней на диване лежали.
Осталось придумать (о, бремя решенья!) лишь малость:
кто б ужин готовил, пока бы она развивалась.
1-Я МАРТЫШКА
Мартышка, мы состаримся в девицах!
Сосет меня жестокая хандра.
2-Я МАРТЫШКА
Грей лапы, лучше тощая синица,
Чем грезить каплунами до утра.
1-Я МАРТЫШКА
К пяти годам чего с тобой достигли?
Где спонсоры, друзья и прочий сброд?
2-Я МАРТЫШКА
Помешивай, мартышка, лучше в тигле.
1-Я МАРТЫШКА
Где?
2-Я МАРТЫШКА
В этой банке из-под шпрот!
1-Я МАРТЫШКА
Нам не придет никто с тобой на помощь,
А как просить – так в очередь встают.
2-Я МАРТЫШКА
Ты, брат мартышка, слишком много помнишь,
А я вот долго думать устаю.
ФАУСТ
Какую чушь городят эти звери!
МЕФИСТОФЕЛЬ
Да в общем ту же, что любой поэт,
Но лаконичнее. Не стой, мой друг, у двери.
ФАУСТ
Вот если бы мне скинуть тридцать лет…
Не верю, что колдунья мне поможет
От импотенции, запора, дряблой кожи.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Веспасиан учил: запоры не беда,
Обходится дороже диарея.
1-Я МАРТЫШКА
Пожалуйте на кухню, господа!
2-Я МАРТЫШКА
Хоть по рублю пожалуйте!
ФАУСТ
Зверею
От попрошаек.
МЕФИСТОФЕЛЬ
Впрочем, средство есть
Помолодеть без ведьмина напитка.
Езжай в деревню месяцев на шесть,
Где ни одна не шастает лолитка,
