Очень похожий случай произошел на моих глазах в Купчино в конце 70-х годов. Мы отмечали день рождения подруги моей школьной приятельницы, царствие ей небесное. Действие происходило на квартире виновницы торжества – кроме хозяйки, меня и моей приятельницы, присутствовали: поэт Ширали, анфан террибль тогдашнего литературного Ленинграда, Боря Миловидов, ныне, увы, покойный, Женя Антоненко, фотограф и поэт тоже, автор стихотворения, первая строчка которого начиналась так: «Я разбиваю розовые стекла», – и подруга Жени, имени которой не помню. Это Ширали привел Антоненко, первый был кумиром второго, и весь вечер Антоненко сиял, как пуговица на солдатской шинели, надраенная по случаю присутствия на смотру государя императора.
Пили много, что – не помню, скорее всего, портвейн. Первыми надрались Ширали, Антоненко, его девица и, как водится, Боренька Миловидов. Ширали, естественно – раз поэт, – попросили что-нибудь почитать, но тот величественно, как и положено классику, игнорировал наши просьбы, пил. Наконец, после очередного стакана, он дал знак всем умолкнуть. Мэтр созрел жечь глаголом сердца людей. При этом его лицо сделалось язвительно-плутоватым.
«Я пью за военные астры», – начал он и дочитал уже до «сосен савойских», когда я присоединился к чтению, и мы стали читать в два голоса. Поняв, что самозванства не получилось, он обиженно хрюкнул и замолчал, окончательно переключившись на пьянку.
На самом деле разговор не о Ширали. Разговор о вещах-магнитах, к которым нас неумолимо притягивает.
В конце вечера появился торт. Он был поставлен на пол посередине комнаты (стола не было), и все общество, ерзая на стульях и на диване, скучало в ожидании чая. И вот встает наш Боренька Миловидов (ему, наверное, приспичило выйти), огибает диван с девицами, хочет двинуться в сторону коридора, но какая-то жестокая сила несет его к середине комнаты. И он точнехонько всей подошвой наступает на злополучный торт.
Или это рука судьбы, вернее – ее нога, и торт был не первой свежести, поэтому Всевышний и не позволил подвергнуть риску наши желудки. Или это демон поэзии наказал заносчивого поэта, лишив его на десерт сладкого. А может, это намек на то, что каждого на его пути ожидает или куча дерьма, или кремовая роза на торте, куда он обязательно вступит.
Однажды питерского прозаика Сергея Носова спутали с классиком детской литературы, автором Незнайки и «Огурцов», писателем Николаем Носовым. Произошло это в санкт-петербургской гимназии № 2, на вечере, посвященном детской литературе. Когда подошла очередь сказать слово о Николае Носове, проектор вывел на экран лицо автора «Голодного времени», а выступавшие на празднике гимназисты объявили его отцом Незнайки писателем Николаем Носовым.
Мы с писателем Носовым близнецы-братья, можно сказать. Мои и его бахилы грызла одна собака. Было это на другом вечере, поэтическом, в феврале 2008 года в литературном клубе отеля «Старая Вена», на углу Гороховой и Малой Морской. Мероприятие называлось «Поэзия в прозе: Александр Етоев и Сергей Носов читают свои стихи».
Он читал стихи, вот такие:
Ну и некоторые другие.
Вторым читал стихи я, по бумажке, то есть по книжке, потому что плохая память.
А когда его и меня спросили, возможно ли сочинять стихи в состоянии алкогольного опьянения, я сказал: «Да», – а Носов ответил: «Нет». В этом, кстати, и проявляется наша с ним принципиальная разница в подходах к творчеству.
Я себя не считаю поэтом. Поэт – человек, живущий поэзией и ничем иным. Поэт – это состояние сродни безумию. То есть состояние, сравнимое с алкогольным опьянением. Поэзия для него, поэта, – основной питательный продукт вроде селедки, хлеба, водки и огурцов. Настоящий поэт, в моем представлении, – это человек, бормочущий постоянно что-то себе под нос, внутренне проговаривающий стихотворные строчки, гармонизирующий речь, балансирующий на волнах ритма и все такое. Идеальный поэт был Хлебников, сумасшедший. Кроме всего прочего, поэт – существо, совершенно невыносимое в быту, об этом я однажды писал и повторяться не буду.
Это так, к слову, вольное отступление.
Возвращаюсь в «Вену». Там, в «Вене», нам выдали при входе бахилы. Поясняю для иностранцев: бахилы – это такое предохранительное половое средство, вроде презервативов, представляющее собой полиэтиленовые чехлы на обувь, то есть бахилы защищают полы от грязи, которую мы несем на обуви.
Вообще-то их выдавали всем, полы там какие-то антикварные или из дорогого дерева, а был месяц февраль, то есть слякоть и гуляют микробы.
И еще там была собачка уважаемого директора заведения, которая бегала среди публики и радостно кусала всех за ноги, благо рост у нее маленький и выше ей не дотянуться. Потом ей надоело там бегать, и она выбрала нас с Сергеем, потому что мы сидели отдельно, лицом к слушателям, будучи героями вечера.
