Носов ей понравился больше, она устроилась у него в ногах и под ровный Сережин речитатив стала грызть его голубенькие бахилы. Мои она почему-то не трогала, так, пару раз лизнула и сразу отворотила морду – возможно, причина в том, что в тот день я сменил носки.
Вечер прошел нормально. Когда гром аплодисментов утих, хозяин налил нам водки и с миром отпустил по домам.
Вот такое воспоминание навеял мне детский классик, книжки которого, между прочим, замечательно читаются по сей день.
Говорят, что в жизни человек должен сделать три главные вещи: построить дом, посадить дерево и родить ребенка. Насчет родить ребенка – по-моему, с этим и инвалид справится; ну, тот, который без рук, без ног на кого-то скок, как в загадке. Выполнение же первых двух пунктов перечня лично для меня связано с великими трудностями.
Теперь перейдем к писательству.
Писатель – это такой человек, который в силу природного неумения создавать вещи собственными руками заимствует для этого руки вымышленных им персонажей. И, ловко манипулируя этими чужими конечностями, он может натворить что угодно, любую пакость: наломать дров, развязать войну, отомстить соседу, убить президента, стать любовником (любовницей) Клеопатры или Эдиты Пьехи. Короче, может чувствовать себя маленьким африканским богом – добрым, мстительным, злым, коварным, это уже зависит от амбиций и темперамента.
Если честно, я завидую людям, которые умеют делать вещи не на бумаге, а в жизни реальной. Вот, например, прихожу я первый раз в издательство «Лимбус-пресс», захожу в кабинет, где сидит классик русской фундаментальной прозы Павел Крусанов, и вижу:
1. Огромный самолет из картона, висящий при входе над потолком.
2. Огромное дерево-араукарию, стоящее в кадке возле стола Павла.
Спрашиваю, Павел мне отвечает. Самолет вырезал из упаковочной тары художник Александр Веселов, большой мастер подобных рукотворений. В «Лимбусе» он главный художник (главный – это такая штатная должность), и практически все книги оформлены лично им. Кстати, делая книгу Сергея Носова «Грачи улетели», он просто скомкал листы бумаги с каким-то текстом, соорудил из этих листов нечто наподобие птицы – крылья, клювик, все как положено, прожег сигаретой дырку, вроде как птичий глаз, сфотографировал, на компьютере пририсовал лапы – и получилось загляденье, а не обложка.
Про араукарию умолчу сознательно; мы, как говорил покойник Веничка Ерофеев, и без араукарии уже лыка не вяжем. Я про тех, кто буквально из ничего – подумаешь, какой-то картон с помойки да бросовая бумага! – делают для нас радость. Про таких, как Александр Веселов. Или О&А Флоренские, способные из дикого хлама изготовить собаку Павлова или чучело Мао Цзэдуна, причем в разрезе.
Да, конечно, это игра, но:
сказано в одном малоизвестном стихотворении.
А писатели? Что писатели! Иногда и они бывают полезны. Когда напишут, например, о хороших людях, умницах, умеющих из обломка швабры, куска картона и того, что называется вдохновением, сотворить веселье и волшебство.
Загадала мне дочка моя Ульяна загадку: «Крылышки мохнатые, ножки волосатые. Папа, кто это, угадай?» Я ей честно сказал: «Не знаю». – «Как не знаешь? – удивилась Ульяна. – Ты подумай, это же очень просто». Я подумал и ответил: «Сдаюсь». – «Это ангел», – сказала дочь. «Вот так новости, – теперь удивился я. – Ну понятно, крылышки, ножки. Но зачем же волосатые и мохнатые?» – «Я не знаю», – сказала дочка.
А я подумал: почему бы и нет? Это как история про селедку: длинная, зеленая, висит на гвозде и плачет. Почему зеленая? Покрасили. Почему висит? Повесили. А плачет потому, что ей больно.
Ладно, пусть будет ангел, согласился я. Никакого святотатства здесь нет. Это как у Корнея Чуковского в его классических «От двух до пяти». Бабушка рассказала внуку: Боженьку прибили к кресту – крепко прибили, гвоздиками! – а Боженька, несмотря на гвоздики, вознесся в небо и улетел. Умный внучек бабуле и отвечает: дураки они, что ли, – гвоздиками?! Надо было винтиками привинчивать.
Логика детей вне религии. И поэтому религией не судима. То же и мохнокрылый ангел, про которого загадала Ульяна.
Конечно, неприятно увидеть на иллюстрации к стихотворению Лермонтова мелькающие в небе полуночи поросшие волосами ноги. Какие уж тут звуки небес с такими устрашающими конечностями. Но если подходить догматически, по учению христианской церкви, картинка эта вполне возможна и ничуть не противоречит догме. У иеромонаха Серафима (Роуза) в «Слове православного богословия об ангелах и бесах» говорится, например, следующее:
