– Какой еще долг?
Оуден и так прекрасно знал, что нет никакого долга. Очередная подстава! Потому что даже если бы Феррис хотел сделать исключение, он уже не лидер, а Седар бы такого не допустил. Ему просто было любопытно, как старший мер выкрутится на этот раз.
Однако Феррис остался спокоен:
– Я очень хорошо знал твою мать. И я причинил ей зло… Тебе разве не хотелось знать, почему она так сильно ненавидела меров? Обычно в колонии к нам относятся иначе. Но я стал мером именно из-за нее – а потом отомстил ей за это.
Вот теперь Феррис действительно застал его врасплох. Оудену и в голову не пришло бы приплести к этому свою мать! Да, она относилась к мерам не так, как другие. Ну и что? Имела право!
Ему почему-то казалось, что разумного объяснения такому поведению матери нет, да и не нужно оно. Теперь все изменилось.
– При чем тут вообще моя мать?
– При том, что я любил ее, – ответил Феррис, и голос его звучал так спокойно, будто не было в мире факта очевиднее. – Любил настолько, что хотел обладать ею. Должен был! Я не был согласен на роль любовника. Я должен был стать ее мужем, а она стала бы моей женой.
– Но она решила иначе?
– Это очевидно, если учитывать, в кого я превратился. Она предпочла другого. Она согласилась выйти за него замуж.
– Моя мать никогда не была замужем! – возразил Оуден. Неприятное предчувствие уже появилось и лишь нарастало.
– Не была. Потому что я не позволил ей. Я не мог повлиять на ее выбор – но мог лишить этого выбора. Я принял роль мера только ради того, чтобы убить твоего отца. Я знал, что мера, пусть даже совсем молодого, не накажут за такое, а саму историю замнут. Я торжествовал!
– Но зачем?! – поразился Оуден. – У меров не может быть жены! Ты все равно не смог бы получить ее.
– К тому моменту я уже знал, что моей она не будет. Но не будет тогда ничьей! Я сразу сказал ей, что любой муж, которого она выберет, долго не протянет. Она знала, что я не шучу. Тебя она родила уже после смерти твоего папаши. От кого дочка – не знаю, она тщательно скрывала это… Только напрасно. Мне было все равно, с кем она спит. Меня волновало лишь, кому она принадлежит.
Оуден помнил, что ненависть его матери всегда напоминала безумие. Не все в колонии любили меров, но одно дело – просто неприязнь к ним как к другому виду или тем, кому слишком много позволено, другое – такое искреннее чувство… Он даже стыдился ее иногда, хотя и не осуждал.
Но если допустить, что у нее была причина, будет сложно представить истинный уровень ее страдания. Она потеряла любовь. Она знала, что убийца дорогого ей человека остался безнаказанным. Он даже получил особый почет, став лидером меров! И она никому не могла об этом рассказать, потому что никто бы ей не поверил.
Вот почему она так отчаянно хотела, чтобы Оуден никогда не связывался с мерами. А он предал ее сильнее, чем предполагал… Но откуда он мог знать?
Его первым импульсом было броситься на Ферриса и отомстить – за всех отомстить!.. Но он вовремя остановил себя, понимая, что это бесполезно. Ему уже дали понять, что если разум мера с возрастом слабеет, то тело – наоборот. Феррис не остался бы с ним наедине, если бы не был уверен в собственной безопасности.
Поэтому Оуден сейчас мог сделать только одно: уйти. Не объясняясь, не позволяя старшему меру насладиться своей злостью. Потому что, на самом-то деле, рассказ Ферриса не походил на покаяние. Скорее, на злорадство.
Сначала Оуден собирался просто уйти к себе – одиночество всегда лечило его лучше всего. Однако он с изумлением обнаружил, что сейчас ему не хочется одиночества. Ему нужно было разделить груз этих болезненных знаний, и на ум приходил только один человек.
Он пошел туда, куда и собирался вначале: к Ноэль. После нападения небесного ската прошло много времени, она, должно быть, уже закончила работу… Тем лучше. Значит, у нее будет время выслушать его.
Однако, добравшись до лаборатории, Оуден с удивлением обнаружил, что там все почти так же, как он оставил. Ноэль за эти часы совсем не продвинулась в работе… Да и понятно, почему!
Ее попросту нигде не было.
Медитация помогла.
Альде сейчас все равно не нужно было ничего делать: катером управлял Киган, а легионер вообще пока не вернулся. Поэтому она сосредоточилась на своем внутреннем мире, ей нужно было «починить» себя, избавиться от нервозности и недовольства. Не так важно, что она чувствует и имеет ли на это право как человек. Пока не закончена миссия, она – телепат космического флота, она должна быть такой же холодной и рассудительной, как Лукия Деон. Или хотя бы стремиться к этому.
Так что, когда сеанс медитации был закончен, Альда чувствовала себя куда лучше. Однако возвращение в реальный мир ознаменовалось неприятным сюрпризом: она обнаружила, что лодка замедляется. Альда обеспокоенно огляделась по сторонам и увидела, что Киган стоит на палубе и даже не пытается ничего исправить.
– Мы что, опять сломались? – спросила она.
– Нет, плавно и стратегически спланированно тормозим.
– Но зачем?
– Так приплыли же! Двигатели где-то здесь.
