— Да с меня семь потов сходит, чтобы вот это тело всегда было желанным для тебя! — она впилась пальцами в свои бёдра. — Ни одного лишнего сантиметра, ни растяжечки, ни целлюлита! Ни единой морщинки на лице!
— И я, между прочим, не гламурная бездельница! Я — отличный специалист! Меня уважают и ценят в коллективе! Да на меня все смотрят, открыв рот!
— Я идеальная хозяйка, искусная любовница, интересная собеседница! Ты ведь не станешь спорить?
— Я смотрю твои идиотские фильмы, пялюсь на этот ненавистный футбол! — продолжала она, всхлипывая и срывая голос. — Как дура, тащусь с тобой в горы! А ты забыл, как я прыгала с тарзанки, подыхая от страха? Я же универсальный солдат! Чего ещё тебе не хватает? Зачем ты меня мучаешь?
— Мне кажется, что как раз сейчас самое время прекратить твои мучения, — отрезал я жёстче, чем хотел.
Чувство вины, с недавнего времени подъедающее мою обычную невозмутимость и грозящее перерасти в зависимость, улетучилось чудесным образом. Свобода уже звала, манила!.. Шептала, что мы с Леной по сути чужие друг другу люди. Вместе мы прошли немалый отрезок пути, но, к сожалению, так и не смогли стать ближе, не научились понимать друг друга. Конечно, мне следовало прозреть гораздо раньше, но ведь лучше поздно, чем… когда уже слишком поздно. Я был уверен, что универсальная Алёна не пропадёт, а заодно хоть отдохнёт от меня. А мне… возможно, мне никто не подходит… Или это я — никому.
И я ушёл. Не оглядываясь и не жалея. Ушёл навсегда… Чтобы спустя месяц вернуться.
А мог ли я поступить иначе? Теоретически, конечно, мог… Но не смог.
Никогда бы не подумал, что умница Алёна дойдёт до такого… А ведь сперва она рванула демонстрировать свою радость от обрушившейся на неё свободы и даже замутила вроде с кем-то… Я же втихаря поскрипел зубами — скорее уж, от того, как быстро она нашла мне замену, нежели от ревности. Но в конечном итоге заткнул поглубже своё самолюбие, справедливо рассудив, что всё к лучшему. Каждый при своём — и жизнь налаживается!
А потом начались тревожные звоночки от наших общих друзей. Я не хотел верить, что Алёна запила. Бред! Да она вообще без вредных привычек! И к алкоголю всегда была равнодушна… Я был уверен — это хитрый приём, чтобы снова нас состыковать. А дальше понеслось — прогулы на работе, скандал с соседями… А это вам ни хрена не Россия — и одной потерей работы и депортацией Алёнка могла не обойтись.
А подытожила она свои выкрутасы попыткой суицида — таблеток, дура, наглоталась! По пьяни, конечно, но факт остаётся фактом. На осуждение наших общих знакомых мне было совершенно плевать. Но отмахнуться от Лены не вышло. Она плакала и умоляла её простить…
Просила дать нам последний шанс…
Она клялась, что ни с кем не была, а лишь пыталась меня разозлить, вызвать ревность. Лена кричала, что не может без меня жить…
А мне сразу вспомнился случай четырёхлетней давности — отчаявшаяся девчонка на мосту, черная ледяная вода… Её панический ужас и мой страх, когда мы вдвоём едва не пошли ко дну. Как её звали-то… имя какое-то необычное… Не помню. И девчонка красивая. Хотя… как девчонка — не малолетка, конечно, но не больше тридцатника — точно. Потом я навещал её пару раз в больнице, и поневоле пришлось выслушать её историю.
Я не мог тогда остаться равнодушным и в какой-то степени даже чувствовал за неё ответственность. И, ясное дело, ненавидел урода, который довёл её до такого отчаянного поступка. Так этот распальцованный туз ещё и посоветовал ей в следующий раз нырять без свидетелей. В тот момент страшно хотелось повозить его таблом об асфальт. И позднее мне даже представилась такая возможность.
Павел Рябинин нашёл меня сам — приехал выразить свою благодарность за спасение «его безголовой знакомой». Даже деньгами пытался меня подогреть — типа на поднятие бизнеса. Но первый лютый запал во мне уже иссяк, и сходу крушить ему челюсть я не стал, но послал мужика грубо — со всей пылкостью ярого борца с несправедливостью. Рябинин не оскорбился — усмехнувшись, назвал меня юным максималистом и посоветовал быть осторожнее — никогда не вестись на бабский шантаж.
Разве мог я тогда представить, что окажусь в похожей ситуации? А теперь вот думаю… может, прав был этот чёрт Рябинин?
