Территория тюрьмы полностью

Эта скоротечная женитьба имела два последствия. Во-первых, Нина уволилась, что внесло на некоторое время хаос в финансы их ООО и заметно испортило отношение к Борису товарищей, а во-вторых, жена успела за полгода пристрастить мужа к ежедневным возлияниям, и привычка выпивать «в однеху» привела к тому, что в свои тридцать он превратился в обрюзгшего – только нос остался острым – и довольно неряшливо одетого господина неопределенного возраста. Тетю Полю, продолжавшую присматривать за племянником, эти перемены огорчали, и как-то она даже завела разговор о том, что они могли бы снова жить в доме вместе, а квартиру сдавать, но получила мрачный отпор и отступилась, ограничившись приборками раз в неделю и готовкой ужинов (тоже на неделю вперед). Борис, однако, повадился ужинать в ресторане по соседству. Узнав об этом, тетя Поля обиделась и сняла с себя обязанности кухарки.

Вот в этом ресторане под названием «Империя вкуса» (в 90-е в каждом райцентре появились империи – вкуса, мебели, унитазов, – чего хочешь) Таня его и нашла унылым осенним вечером за графином водки и стейком.

Он даже не сразу понял, кого окликает эта сухощавая, в замшевой курточке нараспашку, женщина и кто она вообще.

– Боря! До тебя не докричишься!

– А?

Он поднял голову от тарелки и долгую секунду смотрел на едва заметно пульсирующую на шее женщины жилку, не веря в реальность происходящего.

– Ты что, – она будто испугалась, – не узнаешь меня, так сильно изменилась?

«Нет, – подумал он, – нет. Но тетя Поля – какая заботливая мать…»

– Таня. Я узнал, – проговорил немеющим языком. – Присядешь?

Она присела, кинув курточку на соседний стул, нервно оглянулась на официантов, он молчал.

– А я вот, – заговорила торопливо и весело, – прилетела на пару дней, маму с папой повидать, квартиру их посмотреть, я же не была там… – Осеклась, и после паузы: – Ну что ты молчишь?! Да, все так: развелась, почти год уже, да, мама подсказала, где тебя найти, – мне уйти?

– Не надо, Таньк, – ответил он, чувствуя, что расклеивается, – посиди со мной, давай выпьем.

Ну вот зачем она нашла его, зачем он попросил ее остаться, – оба же понимали, что десять лет назад не отмотать, что ничего из этого не родится, – и про воду, в которую дважды, знали, и про то, что она столичная, а он провинциальный вахлак, – про все; взрослые тридцатилетние люди. Но сидели, вязали не склеивающийся разговор, пили, и потихоньку, мало-помалу, что-то стало оживать – в ней, в нем, все больше размягчающемся, в туманящихся их бедных головах…

– Бурь, – вдруг сказала она с той интонацией (она так звала его иногда, насмешливо-поощрительно, после близости), – Бурь, а помнишь, как мы молоко с клубникой трескали?

– Таньча, – ответил он, растрогавшись чуть не до слез, – хорош, пошли домой.

И они пошли, но у порога она остановилась и отказалась войти.

В пятницу они крепко выпили у сватьев, и в субботу Петр Сергеевич решил поправить глазки, как он это называл, благо супругу тоже потряхивало и она не стала сильно возражать.

Он выудил из «темной комнаты» (чуланом в новой-то трехкомнатной квартире язык не поворачивался ее называть) две трехлитровые банки, не торопясь ополоснул их и так же степенно пошел в чипок под названием «Пенный берег», где продавали пиво в розлив.

Выбор, надо сказать, в чипке был приличный, во всяком случае по названиям, но Петр Сергеевич с некоторых пор отдавал предпочтение не каким-то там «гёссерам» или «будам», а чувашскому «Уяв». Он его распробовал и пришел к выводу, что пиво было вполне себе по цене/качеству: недорогим, в меру хмельным, а вдобавок способствовало укреплению семейных уз, – Надежда Петровна, урожденная Яковлева, была родом из чувашских Урмар, и то, что мужу полюбился ее родовой, можно сказать, напиток, согревало ее довольно холодное уже сердце.

Правда, завсегдатаи «Пенного берега» пользовали такие рифмы к слову «Уяв», что Надежда Петровна, когда увязывалась сюда за мужем, неизменно фыркала возмущенно, а на обратном пути втолковывала Петру Сергеевичу, что это ее «просто коробит» и нечего сюда ходить! Да, коробит! – она так и говорила.