Территория тюрьмы полностью

Утром, сверившись с планом лекций, Олег Николаевич загрузил в «Гугле» поиск по картинкам. Искомое нарисовалось тут же, в самых разных видах. Ага, это, значит, Бокарнея, пальма, вот как. «Имя красивое, – подумал Олег Николаевич, – его вполне могла бы носить какая-нибудь знойная мексиканка. Или даже парижанка, не все же они там француженки». Он добавил в поиск «купить в Москве», посыпались адреса, и через пару часов Олег Николаевич уже стоял перед шеренгой бокарней в салоне цветочного магазина, выбирая. Бокарнеи смотрели на него, одна другой краше: на тонких ножках и слоновьих, с ярко выраженными прическами «пони», струящиеся и взъерошенные…

– Вы себе или в подарок? – приветливо поинтересовалась стриженная почти под ноль продавщица.

– Себе. В подарок, – уточнил Олег Николаевич.

Одна из бокарней мотнула шевелюрой.

– Стеша, прикрой окно, сквозит, – крикнула вглубь зала стриженая. И, с улыбкой повернувшись к Олегу Николаевичу, показала глазами на ту, мотнувшую: – По-моему, вот эта вам по вкусу, берете?

«Согласны ли вы взять…» – эхом пронеслось в голове Олега Николаевича… Он глянул еще раз (Бокарнея стояла смирно) и проговорил на автомате:

– Да, заверните.

– Ну, пеленать я вам ее не буду, – рассмеялась продавщица, – а вот пакет могу предложить. Четырнадцать рублей.

– Да нет, спасибо, тут машина у меня, – отказался Олег Николаевич.

Так, на руках, он и внес ее в салон уберовского такси, пристроил у окна, сел рядом. Водитель с профессиональным пониманием посмотрел на него через плечо, кивнул и плавно тронул с места.

Они ехали долго – под шелест шин, бормотание радио, резкие внезапные гудки, – Бокарнея, прильнувшая головкой к окну, и погрузившийся в себя Олег Николаевич.

…С Инкой у них случилась донельзя банальная история: молодая аспирантка-русистка, молодой, подающий надежды кандидат наук, совместные бдения над мутными многосмысленными текстами… «Велесова книга», фигли-мигли – Мендельсон!

«Трешку» на тихой улице имени очередного военачальника, овеянного славой / завалившего трупами, им оставили родители Олега, – отец сам был из тех, хватило на домик в Подмосковье, а уж обустройство под Инкины вкусы потребовало, конечно, и репетиторств, и двойной лекционной нагрузки, и пары диссертаций для дядей с мошной – естественно, о гражданственности и патриотизме русской литературы. Но обустроились, даже жирок накопили, зажили.

И десять лет коту под хвост. Ни карьеры, ни детей, ни жены.

А остались зимний сад – в комнате, которую они планировали как детскую, – и гулкая пустота. Да и сад давно бы захирел, не присматривай за ним соседка, раз в неделю прибиравшаяся в квартире и готовившая хозяину супчики и котлетки. Теперь вот обновится – бокарнеей.

Вспомнив о соседке, Олег Николаевич поморщился: дурковатая баба, если за месяц ничего не разобьет – удача. Но чистюля, не отнять, и кухарка неплохая. Нина, да. Иногда он путался и называл ее Инной, ловил строгий взгляд и спешно поправлял себя. Она, похоже, думала, что это он со смыслом оговаривается, только смысла не было. Женщины в этой ширококостной, его примерно возраста, чувашке Олег Николаевич не видел.

Повздыхав, он присмотрел в саду место для бокарнеи – тумбочку у окна рядом с его креслом. Поставил, сел. Вышло ладно: шевелюра Бокарнеи оказалась вровень с его головой. «Ну вот и хорошо, – решил, – будем беседовать вечерами».

Он это подумал просто так, но вскоре оказалось, что всё не просто так. На третий день по приезде, ночью, когда Олег Николаевич, допив ежевечерние сто пятьдесят граммов виски, собрался в постель, Бокарнея подала ему знак.

Сначала он уловил какое-то движение – слева, боковым зрением, и подумал даже, что это «мушки», всплывавшие у него иногда в уголках глаз намеком на гипертонию, но нет: повернув голову, он увидел, что это заструилась с легким шелестом крона растения. Пара секунд, и все прекратилось, Бокарнея вновь стала неподвижной. Олег Николаевич озадаченно огляделся: окна балкона были закрыты, дымок сигареты поднимался вверх ровным облачком… Он откупорил уже закрытую было бутылку, нацедил виски в бокал… вновь посмотрел на Бокарнею. Ни шороха, ни шевеления.

Олег Николаевич встал, уткнулся лбом в холодное оконное стекло, силясь увидеть что-то в черноте двора, увидел только искаженное отражение своего лица, снова сел. И тут все повторилось: по головке Бокарнеи пробежала дрожь, послышался то ли шелест, то ли шепот – и опять тишина. В каком-то сомнамбулическом состоянии Олег Николаевич протянул руку и медленно пропустил сквозь пальцы листву, эти тонкие, длинные светло-зеленые волосы. Сверху вниз. Сверху вниз, лаская и спрашивая. И глухо повторил вслух:

– Ну, ты что? Хочешь поговорить со мной?

Бокарнея стояла покорная, не шевелясь, но откуда-то изнутри до Олега Николаевича вдруг донесся слабый, чуть пряный аромат. И пропал.

В ту ночь он крепко напился и повалился спать, даже не раздевшись.