Две звездочки в небе вновь накрывает тучей, а через миг появляется лишь одна. Одна.
Свет в глаза. Страшные лица, голоса – незнакомые, чужие, страшные…
Темнота.
Снова голоса, где-то далеко-далеко.
И среди этого ужаса, этих лиц, этих голосов, он слышит ее. Она боится. Она говорит о нем. Она спасена.
А он нет. Они поймали его. Загнали. Оторвали от нее…
Он приподнимается, сено частью сползает с его тела, частью запутывается в густой шерсти.
Он что-то слышал. Голос? Запах?
Нет. Другое.
Рычание. Совсем близко.
Сколько он пролежал здесь?
Он тихо встает, подходит к щели в жилище, выглядывает одним глазом. Темнота уже сгущается в небе. Значит, в лесу скоро будет очень хорошо – темно. Его еще не нашли те,… люди. Но нашел кто-то другой.
Он втягивает носом воздух. Еще раз, еще. Кто же это? Никак не понять. Это не люди, точно. Но и не знакомые ему животные. Смесь запахов – что-то отдаленно напоминающее и человека и дикое животное. Что это еще такое? Такого он еще не встречал. И это совсем не нравится. Совсем не нравится.
Сон дал отдых его мыслям и чувствам, но сил телу почти не прибавил. Он может, конечно, обходиться без еды несколько дней, но сейчас он чувствует себя так, словно голодал гораздо дольше.
Медленно выбираясь из своего укрытия, он мышью скользит вдоль заброшенного дома, фильтруя все запахи, чтобы слышать лишь один – запах новой, неизвестной опасности. Пригнувшись, пробегает рядом с частоколом забора, перепрыгивает дорогу, бросается в канаву. По ней, согнувшись еще ниже, добегает до моста – так называют люди нечто, по которому можно пройти реку, не замочив ноги. Быстро перейти.
Перед самым мостом он останавливается, чтобы еще раз послушать запахи вокруг. Людей поблизости нет. Есть только те, кого он еще не знает. Они рядом, но он их не видит. Стало быть, и они его.
Выдохнув, он вскакивает и серой лохматой тенью пролетает над мостиком через небольшую речушку. За мостом дорога расходится в стороны, но он перебегает небольшую поляну и скрывается за первыми кустами.
Впереди лес. Это его дом, пусть и не совсем такой, к какому он привык. Он его укроет, спасет.
Перед тем как скрыться в тени еще редких деревьев, взгляд его скользит наверх, в небо.
Звезда. Одна звезда. Все еще одна.
Он верит, что это его пока нет на черной глади небосвода. Его старший брат еще не увидел. Скоро увидит, ведь он живой! Значит, скоро увидит. Обязательно.
Он верит в это…
* * *
Внешне все, конечно же, выглядит безобидно. Хотя на полу еще лежат обрывки проводов и вырванные прутья решетки. Но это мелочи. Если бы не знать, что это сделал кто-то нам неведомый, чуждый, другой.
И еще запах. Опять. Только здесь он более тяжелый, густой.
У Глеба даже лицо перекосило. Он, как и охранники, молча зажимал нос пальцами, выразительно выпучивая глаза. Я ослабил чувствительность своего обоняния. Профессор же вообще не обращал на запахи внимания, будто у него с этим проблемы.
– Почему еще не восстановили? – задал неизвестно кому вопрос Запольский, вошедший сразу за нами. – Кто за это отвечает?
– Это ремонтники, – сказал Антон глухо. – Они сегодня ворота делали, поэтому тут не успели…
– Что значит «не успели»? А куда мы, по-вашему, должны размещать пациента?
Антон в ответ лишь равнодушно пожал плечами: ему-то что за беда об этом думать?
– Позвони старшему у них, – дал указание Запольский. – Пусть созывает бригаду, работают сверхурочно, как хотят, но к утру чтобы сделали! Понятно?
Вместо слов «Понятно. Чего тут не понять. Сейчас позвоню», он кивнул и удалился.
Глеб тем временем придирчиво изучал места надлома у решетки. Я скользнул взглядом по массе приборов вдоль стены. Не слишком они меня интересовали, но впечатление произвело. Что они интересно делали? Что изучали? Такая масса приборов совершенно различного на первый взгляд назначения, не может служить лишь для поддержания организма в коме. Даже такого как этот самый «пациент».
– Ну что, Никита? – спросил за спиной профессор. – Что-то видите, что-то, что может быть для вас подсказкой или…
– Вижу, – ответил я. Уже сосредоточился на главном, ради чего мы, собственно, все здесь и собрались. – Сильный след на этом столе.
Я переместил взгляд через решетки, посмотрел вдоль коридора. Здесь он уже не такой четкий, но все же виден.
– Какой он? След? – спросил Запольский, наклонив голову вбок. Чтобы лучше слышать что ли.
– Ну, – сказал я, замялся. Мне трудно описывать вещи или явления, не совсем понятные для восприятия этой реальности простому обывателю. А даже высокоумный ученый в этом был простым обывателем. Конечно, всегда можно найти близкое сравнение или описание.
– Это как желто-голубая тень – сказал я. – В том месте, где он лежал, – я указал в направлении массивного обшитого стальным листом стола, – он почти синий. Дальше он встал, стал двигаться и след стал чуть светлей. А вот здесь, – я провел ладонью через решетки и указал вдоль коридора, – где он выходил из своей тюрьмы…
– Не тюрьмы, Никита, а… – поправил меня Запольский.
Но я не слышал его, продолжал, не давая возможности подобрать более благозвучное название явно выдающему себя месту.
