За окном ветер гонял по дороге первые желтые листья. Солнце с востока всходит уже не так бодро как летом, и прячется на западе быстрей. Вечерами прохладнее, утром свежее.
Но своя прелесть в осени все же есть. Мне тоже нравиться осень. Но только ее золотой период, когда солнце, желтые листья, запах земли и дыма, легкая печаль на душе. А вот стоит зарядить бесконечным дождям, серым и холодным, то такая тоска поселяется в сердце, хоть стреляйся. Недаром же обострение суицида приходится именно на осенний период.
Я раздвинул шторы и посмотрел за дома, поверх деревьев, туда, где на горизонте сходятся земля и небо. Там, где-то на той стороне нашего маленького мирка зарождается зло. Оно уже близко. Темной тучей оно выплывет скоро, и вновь накроет наш маленький теплый мирок своей холодной тенью страха.
И, не смотря на то, что солнце радостно отражается от крыши соседнего дома, от этих мыслей пробирает дрожь.
В городе все стало по-прежнему. Люди вернулись в свое обычное состояние, естественно, ничего не помнят, словно все это было ночным кошмаром. Кто-то видел себя во сне тупым зомбаком, кто-то отвратительным звероидом. Но проснулись – и все забыли. Вернулись к своей прежней жизни: так же ходят на работу, так же смотрят по вечерам телевизор, так же воспитывают детей.
Лето пролетело незаметно. Город отметил юбилейную дату своего главного предприятия – металлургического завода, установил в эту честь фонтан на пруду, к августу убрал его. В общем, все идет своим чередом, жизнь продолжается.
Мне самому все труднее представить, что что-то было. Что был старик, чье незримое присутствие я постоянно ощущаю. И иногда даже слышу его наставительный голос: «Прими свой Путь и иди по нему с честью»
Что ж, я иду. Только больше ничего не происходит. Пока.
Сегодня суббота, мы собрались у мамы в доме.
Глеб приехал после обеда, мы поговорили пять минут, ничего нового я ему сказать пока не мог.
С утра мы с отцом замариновали мясо, установили мангал, и пока угли набирали жар, Глеб откопал во дворе мою ржавую штангу, весело разминался. Я смотрел через окно веранды, как он игриво тягает штангу. Он когда волновался – всегда тягал железо. Совсем не изменился.
Будто и не было никакого вируса…
Слышу, как мама и отец перепираются на кухне. Они все такие же, спорят, ругаются иногда, но несильно, потому что все равно любят друг друга.
Будто и не было за нами никакой погони, и отец не оставался в лесу…
Ольга в комнате поливает цветы. Она пока не решается переехать ко мне в Нытву, а мне теперь отсюда уезжать нельзя. Старик не обманул меня, вернул мне с «энергией» мужскую силу, и в конце зимы мы ждем пополнения в семействе…
Будто мы и не расставались с ней никогда…
Петрович снова лучший друг Серого. Они ничего не помнят, все так же спорят, так же работают в офисе на заводе. Хорошо, что раны у Серого оказались не глубокими, и помощь оказали вовремя.
Будто и не пытался Петрович его убить…
Все как прежде, все спокойно…
Что-то подтолкнуло меня выйти на улицу. Я остановился у низкого забора у калитки. Выходной, обед, погода прекрасная.
Смотрю вдоль улицы на редких прохожих, таких разных, и в то же время таких одинаковых – нормальных, веселых, жизнерадостных. Дети, взрослые, вот молодая парочка прошла, а вот два парня с пивом в руках, а вот вдалеке бредет… старик.
Старик?
Я присмотрелся: далековато, метров триста, но да, это он, без сомнения.
Тот же балахон с капюшоном, бородка, вроде бы торчит вперед.
Я не верю своим глазам.
Вот оно! Вот в чем дело!
И тут старик поворачивает голову, будто услышав меня.
Я замер, задержал дыхание…
Медленно поворачивается капюшон, движения затормаживаются.
И мне предстает страшно уродливое лицо. В шрамах, в оспинах, опухшие глаза едва светят жизнью. И никакой бородки, никакого горящего взгляда.
Уф! Я продолжил нормально дышать. Пульс пришел в норму.
Это не старик, просто бомж. Просто урод.
Урод?
Слово вгрызается в мозг.
Урод. Урод.
Начинает колоть под ложечкой, ощущения обостряются. Я даже уловил на краткий миг запах помойки, мочи и давно не мытого тела этого… человека.
Урода.
– Что с тобой?
Я, вздрогнув, обернулся. Ольга неслышно подошла, смотрела на меня удивленно.
– Ничего, – выдавил я из себя. – Я… я просто…
– Ты какой-то бледный. Все хорошо?
Она потрогала мне лоб, заглянула в глаза.
Я замялся, отвел взгляд.
– Да все хорошо, правда…
– Не ври. Я же вижу, что не нормально, – она посмотрела вдоль улицы. – Ты как будто увидал кого-то. Кого?
Не хотелось ее посвящать в свои подозрения, догадки, предчувствия. Но разве можно отвертеться? Она же женщина, чутье у них в крови.
Я вздохнул, взял ее за руки, посмотрел в глаза.
– Я видел знак, – сказал я на выдохе.
– Какой знак? – насторожилась Ольга.
– Ну-у, – я отвел взгляд, она повернула лицо обратно.
– Какой знак? Говори же, не тяни! Я все равно выпытаю!
Я сдался.
– Ну, хорошо. Скоро что-то случится. Сначала я видел сон…
– Сегодня?
– Да…
– Я так и знала! – воскликнула она. – Тебе кошмары снились, ты весь дрожал, даже меня разбудил.
– Да? Я не помню…
– Да ты никогда не помнишь, спишь, как бревно, пушкой не разбудишь. Что тебе снилось?
