– Так может все вместе? – спросил Серый.
– Зачем всей толпой ходить! – сказал Петрович. – Вон начальник сходит, проведает, а нам потом расскажет. Правильно, Никита?
– Да. И к тому же всех туда точно не пустят. Я и сам по блату договорился.
– Я бы тоже мог по блату! – возразил Серый. – Ты же знаешь…
– Да помолчи ты, блатной нашелся! – отрезал Петрович и отвесил ему дружеского «леща».
С пруда тянуло бодрящей свежестью, ветер усиливался, холодало. Я накинул капюшон.
– Ну, что, ребята, пошли?
– Ну, неужели! – пробурчал Петрович и первый двинулся в сторону проспекта.
Серый пожал плечами, и мы пошли следом.
Поднявшись на проспект по длинной лестнице, мы разминулись. Серый и Петрович пошли в «Пятерочку», а я свернул направо к больнице.
Перед тем, как зайти в приемное отделение, я набрал Светку, и она уже ждала меня в холле, нервно перетаптываясь с ноги на ногу.
– Пошли, – без лишних слов сказала она, только увидев меня, и двинулась через дверь с надписью «только для персонала» по длинному коридору. Я заспешил за ней. Вопросов не задавал. Понимал, что дело плохо, но хотелось прежде самому увидеть все без ее комментариев. Что же ее так напугало?
И войдя в палату к Глебу, понял ее опасения прямо из дверей.
На первый взгляд в небольшой одноместной палате лежал не Глеб, а очень похожий на него человек. Веки опухшие и покрасневшие, тело периодически вздрагивает в конвульсиях. Когда подошел ближе, он, словно почувствовал меня и резко открыл глаза – красно-кровавые они слепо уставились в потолок, из горла послышался глухой рык, мощное тело напряглось, вены на шее и руках вздулись. В этот миг Светка за моей спиной вскрикнула, закрыла рот руками, отвернулась. Потом глаза Глеба закрылись, и он снова замер в умиротворенной и расслабленной позе.
– Кто это? – вырвалось у меня. Я тряхнул головой. – Господи, я имею в виду, что с ним? Что с ним такое?
– Это Глеб, Никита, – сказала тихо Света. – И я не знаю, что с ним. И никто не знает.
– Как так? Ты же видишь, что он не в порядке?
– Вижу…
– Его как будто избили! – кричал я, больше от испуга и непонимания. – После того, как отвезли в больницу! Он на дороге просто потерял сознание, но был нормальным! А сейчас посмотри на кого он похож! Посмотри на его глаза!
Света отшатнулась от меня к стене, прижалась, испуганно глядя на меня.
– Я знаю! – вскрикнула она. – Я видела его, когда привезли! Он был нормальным!
– И что? Его здесь что ли избили?
Она опустила глаза, тихо заплакала.
– Его никто не бил, Никита. Он сам…
– Что значит «сам»? – наступал я на нее. Света словно впечаталась в стену.
Я краем глаза заметил в ее взгляде что-то странное. Чтобы убедиться, протянул руку, приподнял ее подбородок, сказал, как можно спокойнее.
– Света, посмотри на меня, пожалуйста.
Она расслабилась, подчинилась.
И тут я увидел ее глаза. У нее не было зрачков. Просто белые, чистые, без зрачков глазные яблоки. Я даже не сразу поверил своим глазам. У нее что, какие-то модные бесцветные белые линзы? – возникла первая мысль.
– Что у тебя с глазами? – естественно спросил я.
Поднятые в удивлении брови не были наигранными.
– Ничего. А что?
Я смотрел в ее широко раскрытые испуганные глаза без зрачков и мысленно щипал себя не веря в происходящее.
– У тебя нет зрачков! Ты знаешь об этом?
– Что? – удивление ее было искренним. – О чем ты? Что ты несешь? Да при чем здесь вообще я? – Она махнула рукой на Глеба. – Ты посмотри, что с ним! Это тебя не пугает?
– Вижу, – сказал я. – Но и вижу, что с тобой. С тобой тоже не все в порядке.
– Да о чем ты?
– Сходи и посмотри на свои глаза в зеркало.
– ?
– Просто сходи, ладно?
Света затопталась на месте, еще раз кинула взгляд на Глеба, но послушалась и вышла.
Я вспомнил вчерашнюю тетку в окошке приемного отделения. У нее ведь тоже было что-то с глазами. Это новое заболевание? Вирус какой-то новый?
Я снова подошел к Глебу. Наклонился к нему, осторожно прикоснулся к руке – теплой, обычной человеческой руке, тихо спросил:
– Глеб, дружище, ты меня слышишь?
В ответ мне было тихое, мерное дыхание. Никакой другой реакции. Я его ущипнул за предплечье – ноль эмоций.
– Что ж с тобой случилось-то? Что произошло?
В ответ – тишина и никакой реакции вообще. У него ведь тоже что-то с глазами. Но они не белые, как у Светки, и не черные, как у той тетки. Они совсем другие, да к тому же воспаленные, вспухшие. Почему такая разница? Они чем-то разным болеют? Господи, голова идет кругом!
Хлопнула дверь, в проеме появилась Света, подбежала ко мне, будто защищая своего друга от меня.
– У меня, Никита, с глазами все нормально, понял? – сказала она не глядя на меня. – А что ты скажешь про Глеба? Ты понимаешь, что с ним? Что у вас произошло на дороге?
Она повернулась ко мне, ожидая ответа. Я посмотрел в ее молочно-белые и какие-то пустые глаза. Пустые, безэмоциональные.
– Я не знаю, Света. – сказал я, повернулся к выходу. – Не знаю. Вообще сам не понимаю, что происходит.
И вышел из палаты.
В дверях бросил последний взгляд на Глеба и нависшую над ним Светку.
Это какой-то сюрреализм. И я стал его невольным участником.
* * *
