Провозился с обматыванием двери багажника полчаса, так устал, что решил не отгонять ее к дому Глеба, а поставил на сигналку и вернулся к себе в квартиру. Сходил в душ, очень хотелось кофе, но, подумал, допил полбутылки минералки, отыскавшейся в холодильнике, и завалился к Маринке. Теплая и сонная повернулась ко мне, обняла, и я почти сразу провалился в долгожданный сладкий сон. Последнее, что помню, это мерцающий маленький загадочный шарик в руках Глеба.
Глава 2.
И приснился мне сон.
Стою посреди поля, по которому ходил к маме на работу, когда мне было лет семь, это было последнее лето перед школой. Мы тогда жили в одноэтажном районе Нытвы, рядом с железной дорогой в покосившемся деревянном домике …
А через «железку» раскинулось это бесхозное поле.
На нем ничего не садили, потому что почва была сырая, болотистая. Дикое, в общем, поле. С соседних улиц раньше сюда гоняли на выпас домашний скот: коз, овец, коров. Пока еще могли себе позволить такую роскошь – содержать их. Теперь животных на этом заброшенном поле не увидишь. Некого стало пасти.
С обеих сторон «железку» обрамляют неуместно торчащие насаждения – тополя, липы, березы, в общем, так называемые «лесопосадки».
Так вот, стоял я посреди этого поля, смотрел по сторонам в полной тишине. Пусть даже во сне, но звуки-то должны быть какие-то? Запахи, может…
Но не слышал я даже птиц, хотя по зеленым, кудрявым деревьям лесопосадки догадывался, что лето в самом разгаре. Да и теплый ветерок овевает, лохматит волосы, солнце высоко в небе пригревает.
Только в остальном – необычная, зловещая, я бы даже сказал, гробовая тишина. И запахов никаких…
На краю лесопосадки, метров двести от меня, появился человек. Старик в грязно-черном балахоне, с капюшоном на глазах. Лица не видно совсем, только белая острая бородка торчит. Противная такая.
Ну и он просто вышел из-за деревьев незаметно и встал на краю. Смотрит.
А на поле-то я один! На кого же он, странный такой – летом в балахоне – смотрит?
Я оглянулся. Кроме меня – никого…
Но я же во сне. И сразу испуга никакого нет. А чего?
Я, значит, махнул ему рукой, привет, мол.
Но старик не ответил, продолжил пристально вглядываться в пространство перед собой. Как истукан, прямо. Вынесли манекен старика в балахоне, выставили перед деревьями и… все. Мне даже сначала смешно немножко стало.
Но в следующий миг что-то задребезжало в душе, мандраж какой-то внутри, где-то в животе, будто съел чего. Потому что с этим стариком было что-то не то…
Рядом с ним появляется другой человек, помоложе, но в тряпье, который медленно спускается с пригорочка и идет ко мне.
Но я почему-то продолжаю стоять и ждать, что же будет дальше.
Вслед за первым из-за деревьев появляются еще люди. Сначала несколько, человек может десять-пятнадцать, потом еще столько же, и еще. Все какие-то одинаковые, как солдаты…
Цепочка растягивается на сотню метров. А люди из леса все выбегают и выбегают – разные: и мужики, и бабы. Только старик стоит на месте и смотрит. Отсюда плохо вижу его лицо, к тому же спрятанное почти полностью за капюшоном, но чувствую его взгляд. Нехороший, недобрый, колючий. Это он все тут замыслил, думаю я, это его люди, он здесь главный…
Я перевожу взгляд на первого человека. Он уже проходит метров пятьдесят, переходит на бег. Куда он бежит? Ко мне?
Я всматриваюсь и ужасаюсь. Даже отсюда мне видно перекошенное злобой его лицо. Это старик его за мной отправил!
И он хочет сделать мне плохо! – как вспышка мелькает в голове догадка. И вот тут слышу голос.
Скрипучий и старый, как петли на воротах нашего сарая за домом.
– О, черт!
Меня бросает в дрожь, когда я понимаю, что это голос старика. Я шарахнулся назад, запнулся за кочку, едва не упал.
Инстинкт наконец-то подсказал, что надо двигать отсюда.
И рванул к лесопосадке с другой стороны.
А толпа сзади растет. Увидев, что я дал деру, они все переходят на бег. Оглянувшись назад, навскидку насчитываю человек этак триста.
На ходу пытаюсь понять, для чего им всем нужен маленький мальчик? Что я такого натворил, что за мной такая сумасшедшая погоня?
Некогда об этом сейчас думать и рассуждать, лишь бы ноги унести!
Но оглядываюсь иногда на ходу. Может для того, чтобы убедиться, что бегут не за мной, а так, мимо.
Но надежды мои не оправдываются.
Оглянувшись еще раз, я едва не падаю от ужаса увиденного. Преследующие меня мужики и бабы постепенно превращаются в страшных монстров. Лица вытягиваются, обрастают на глазах шерстью, из пасти высовываются клыки. Одежда рваными клочками спадает с них, оголяя не очень приятные для детского восприятия «вещи».
А еще эти звуки. Даже отсюда я слышу их нечеловеческие хрипы и завывания. Больше нет звуков, даже собственные шаги не слышу. Жуть!
Я начал задыхаться. Еще бы – столько пробежать за один раз!
Сердце бешено колотится в маленькой груди, ножки становятся как у Буратино деревянные. В голове только одна мысль: бежать! Бежать!
– Но ведь это сон, – вдруг подумалось.
А другой голосок, писклявый такой:
