Мы с Колей помахали им, сели в такси и поехали в аэропорт. В дороге я расплакалась. Наверное, именно в тот момент во мне проснулся материнский инстинкт. Прошло уже И лет, а у меня до сих пор перед глазами стоит эта картина.
Гастроли по Дальнему Востоку наконец подошли к концу — мы отработали последний сборный концерт в Благовещенске и можем возвращаться домой. И тут оказалось, что рейсы па Петербург отменили: нет топлива для нашего самолета. Счастливые музыканты-москвичи уже улетели, а мы сидим в неуютных и грязных гостиничных номерах и ждем информацию из аэропорта.
Я смотрю на Амур. На другом берегу реки простирается Китай, за окном темно и холодно. Тоска опутывает, словно паутина.
«Боже мой! — думаю я. — Что я делаю за столько километров от дома, так далеко от Питера.' Как там мой маленький Саша? Зачем мне вообще все это надо?»
У меня было ощущение, будто все кончено, я останусь здесь навечно и больше никогда в жизни не увижу своего ребенка!
Саше было тогда всего семь месяцев…
Нам везет. Какой-то бизнесмен зафрахтовал самолет, закупил горючее и взял нас с собой. Через Комсомольск-на-Амуре мы летели в Питер. Я была счастлива!
Наконец мы с Колей дома. Маленький Саша сидит в детском стульчике и улыбается.
— Сашенька, мой Сашенька! — пытаюсь я его обнять.
Он поднимает на меня испуганные глазки, кривится и горько-горько плачет! Потом просительно смотрит на бабушку, чтобы она его защитила.
Нас не было всего две недели, а он нас словно совершенно позабыл.
— Саша, скорее бы ты вырос, женился, и я бы знала, что ты не один, — как-то сказала я своему взрослеющему сыну.
— А я и так не один, у меня бабушка есть.
Даже сейчас, когда Саша переживает переходный возраст, а в этом возрасте дети считают себя умнее всех, мой сын всегда на стороне бабушки. У них друг к другу большое взаимное чувство.
О том. что с Сашей будет сидеть именно бабушка, моя мама, мы договорились с самого начала. Именно она нянчилась с ним и воспитывала его. когда он подрос. Но как бы они ни любили друг друга, Саше очень не хватало нас, родителей.
Страдал не только маленький Саша, мы с Колей тоже страдали. Но ничего поделать было нельзя — жизнь артистов устроена именно так. Мы жили на чемоданах, постоянно куда-то уезжали и пропадали на несколько недель, а то и месяцев. Уверена: если бы мы таскали его с собой, нашему Саше было бы еще хуже.
ЕСЛИ НАШ
МАЛЫШ ВИДЕЛ.
КАК, ПОДХВАТИВ
СУМКИ
И ЧЕМОДАНЫ,
МЫ СТОИМ
В ПРИХОЖЕЙ,
ОН НАЧИНАЛ
РЫДАТЬ
Первое время он жил с бабушкой и дедушкой, потом мы родителей перевезли к себе и стали жить все вместе.
Наше возвращение с гастролей всегда было большим праздником для маленького сына. Мы только-только прикасались к звонку, а Саша уже бежал к двери на бреющем полете: «Мама!!! Папа!!!» Зато когда сын чувствовал, что мы снова куда-то собираемся, у него был траур. А если наш малыш видел, как, подхватив сумки и чемоданы, мы стоим в прихожей, он начинал рыдать.
По какому-то из центральных каналов показывают концерт с моим участием. Родители и маленький Саша сидят перед телевизором. На экране появляюсь я.
Саша хватает все, что попадает ему под руку, и начинает кидать в телевизор, а потом плакать.
Так он выражал свой протест против нашего отсутствия.
Мы часто гастролировали по Германии. Саша ненавидел слово «Германия» потому, что для него название этой европейской страны стало синонимом слова «разлука», и потому, что, когда его произносили, это означало, что сын не увидит нас в течение месяца.
Как-то звоню ему из какого-то немецкого города:
— Сашенька, я тебе тут в Германии машинок накупила!
А он зло отвечает:
— Я буду их ломать, кидать и откусывать колеса!
Ему было всего три года, и заигрывать с ним даже в том возрасте было занятием бессмысленным. Никакие импортные машинки не могли заменить ему любимых маму и папу.
Когда он подрос, то стал воспринимать наши немецкие гастроли с пониманием. Я начинала готовить его к разлуке заранее, потихонечку, но он все равно очень переживал.
Как-то незадолго до поездки обнял нас с Колей и сказал своим тоненьким голоском:
— Мама, папа, не уезжайте в Германию! Я вас люблю!
Или спрашивал, заглядывая нам в глаза:
— А это обязательно? Вам очень-очень надо ехать?
Мы объясняли, что ехать надо. Я пыталась улыбаться, а сама едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.
Несмотря на безграничную любовь бабушки и дедушки, ему катастрофически не хватало мамы и папы.
Нас с Колей маленький сын воспринимал как одно целое, ведь большую часть времени он видел нас вдвоем. Мы вместе паковали чемоданы и уезжали, вместе возвращались домой. Возможно, если бы у Коли была другая профессия, другая работа, все было бы иначе. Хотя, естественно, он проводил между своим папой и другими мужчинами четкую границу.
Саше было года четыре, когда Коля привез к нам на дачу композитора Олега Молчанова. А сам отъехал по делам.
Олег поздоровался с маленьким Сашкой, подмигнул ему и сказал заговорщицким тоном:
— Ну что, теперь я твой папа.