Саша нахмурился:
— Ты не папа, ты — дядя Олег.
Нас с Колей периодически посещала мысль взять с собой Сашу на гастроли. Обычно самое горячее время у нас начиналось осенью и заканчивалось весной. А летом мы гастролировали по Черноморскому побережью. Несколько раз я порывалась взять Сашу, мне очень хотелось, чтобы сын наконец-то увидел море.
Но все же нам не хватало духу принять такое решение. Все-таки одно дело — отдых, и совсем другое — гастроли. Когда отдыхаешь, ты живешь оседло, у тебя существует размеренный распорядок дня, и ты не обременен никакими обязательствами.
Я, конечно, могла бы первую половину дня проводить с Сашей на пляже, зато потом ему пришлось бы полдня болтаться за кулисами, пока мы готовимся к концерту. Потом сам концерт, раздача автографов. Получается, что ребенок был бы брошен, а какой это отдых, тут уж и море было бы не в радость. Даже на юге мы редко когда останавливались на два-три дня в одном городе, почти каждый день меняли концертные площадки.
В результате перед каждой летней поездкой я откладывала Сашины «гастроли» до следующего лета, и мы с Колей ехали одни. А Саша уезжал с бабушкой и дедушкой на дачу.
Мне кажется, если бы я брала сына с собой, то в первую очередь удовлетворяла бы свои желания. Я пыталась бы таким, не самым лучшим образом компенсировать свое чувство вины перед сыном.
Детям артистов, да и вообще занятых людей, не позавидуешь. Так получается, что в детстве они обделены вниманием родителей. Ни любовь бабушек и дедушек, ни самые распрекрасные подарки неспособны компенсировать эту любовь. Дети все равно чувствуют себя брошенными, преданными мамой и папой. А то, что родители их очень любят, понимают значительно позже, когда взрослеют.
Я Сашу безумно люблю и надеюсь, что он чувствовал это на протяжении всей своей жизни. Я пыталась хотя бы частично все эти разлуки, недостаток теплоты и внимания восполнить максимально доверительными отношениями с ребенком, отношениями на равных.
К разлукам нельзя привыкнуть. Можно лишь научиться относиться к ним философски — ведь в жизни всегда за что-то приходится платить.
Когда умер мой отец, Саше было всего четыре годика. Я села рядом, обняла его и сказала:
— Саша, дедушка умер.
— Нет! Этого не может быть! Ему делают уколы, и он скоро вернется домой!
Мы поплакали, поговорили. Может быть, я не права. Может, я слишком жестокая мама. Но считаю, что никого, даже детей, нельзя вводить в заблуждение.
Для меня и сейчас жизнь делится на две части — до 1998 года и после.
В январе мы с Колей уехали на гастроли. Выступали во Владивостоке, Перми, Новосибирске. Отовсюду я звонила домой, узнавала, как Саша, как родители.
Когда я была в Чите, мама сказала мне, что папу положили в больницу. И не сообщила всей правды…
МНЕ КАЗАЛОСЬ,
ЕСЛИ Я БУДУ
ПРИДУМЫВАТЬ
ИСТОРИИ. БУДТО
ДЕДУШКА КУДА-ТО
УЕХАЛ, ЭТО БУДЕТ
НЕЧЕСТНО.
По дороге на радиоэфир из Ангарска в Иркутск я звоню маме.
— У папы рак. — Мама плачет в трубку.
Внутри все обрывается, глаза застилают слезы. Оказывается, рак у него обнаружили сразу, как только он попал в больницу. Но они с моим старшим братом Валей договорились не сообщать мне, пока я на гастролях. А мама не выдержала.
В Иркутске мне нужно было сначала выступить на радио: дать интервью, а потом петь на концерте. Темные очки в тот день я не снимала.
До сих пор помню эти ужасные ощущения: пелена застилает глаза, прожектор в виде расплывающейся точки и зрительный зал в густом сером тумане. В перерыве между песнями я бежала за кулисы. Опускала голову, чтобы слезы капали на пол, а не размазывались по щекам.
Нам нужно было работать больше двух недель. Все билеты проданы. Звоню маме по нескольку раз в день. Единственная мысль крутится в голове: успею ли увидеть папу живым?
16 февраля вечером я приехала в Петербург, и мы с мамой сразу пошли в больницу. Напа уже был на уколах, но еще жив. Я с ним попрощалась.
Папа дождался меня и умер через несколько часов после нашей встречи.
Мой папа, капитан 1-го ранга, работал заместителем начальника факультета в военно-морской академии. Когда я закончила школу и не поступила в институт, я несколько лет работала там в библиотеке. Потом я решила поступать в студию Мюзик-холла, и мне нужна была характеристика с места работы. И папа, который видел мое стремление поступить и поддерживал меня, помог мне сочинить липовую характеристику и даже поставить на нее печать!
Когда я стала известной, он мной гордился, слушал мои песни.
— Раньше в академии про тебя, Таня, говорили: это дочка Ивана Петровича, а теперь говорят: это — отец Татьяны Булановой, — сказал он мне как-то не без гордости.