— На нас внимания не обращайте! Ешьте, пейте и танцуйте!
Главное на таких вечеринках — правильно подобрать музыку. Чтобы по возможности нравилась всем или хотя бы большинству.
У меня вышло 18 альбомов и. в принципе, есть из чего выбрать: песен очень много и все они разные. Тут главное не ошибиться организаторам.
Нас как-то пригласили выступить в Подмосковье. Сказали, что им нужна дискотека, и мы сделали соответствующую подборочку.
А я смотрю на тех, для кого пою, и читаю и их глазах немой вопрос: не поняли, в натуре… что за дела?
На вечеринке люди были такие конкретные, что, судя по всему, танцы им были как-то не с руки — или не с ноги…
Я тут же сориентировалась: вместе со звукорежиссером мы подкорректировали программу. сделали ее поспокойнее.
Это очень важно — знать, какая публика, танцуют люди или нет.
Обычно, глядя в зал, я чувствую настроение людей. Чаще — угадываю, иногда — ошибаюсь.
В детстве, еще дома, выступая перед родителями и старшим братом, я объявляла себя:
— Выступает народная артистка Государственной премии!
Гораздо позже, когда я стала взрослой и известной, перестала мечтать о значках и званиях.
И если бы не один мой друг, я бы никогда в жизни не стала собирать документы, чтобы получить звание.
Руководитель одного из петербургских медиа-холдингов Олег Константинович Руднов во время большого концерта поинтересовался:
— Таня, а вы заслуженная?
— Нет. — Я пожала плечами. — И никогда к этому не стремилась.
— Да вы что, надо собирать документы!
Он, в общем-то, и взял на себя эту сложную и хлопотную миссию. Если бы не Руднов, у меня бы не хватило терпения собрать данные о том, сколько у меня было сольников, сколько гастрольных туров и так далее.
В 2004 году был подписан указ, и мне вручили значок.
Правда, и сейчас, если меня объявляют как заслуженную артистку России, я могу не понять, что это про меня. В моем сознании эти слова всегда ассоциировались исключительно с образом Людмилы Зыкиной.
К тому времени мы уже встречались с Владом, так что отмечали мое звание в шумной компании. И этот значок побывал во многих горячительных напитках.
— Таня, теперь никто не скажет, что ты самодеятельная артистка. — поднял тост мой брат Валя.
В принципе, это звание — единственный документ, подтверждающий, что я артистка: никаких других документов о музыкальном образовании у меня нет.
Когда-то я пыталась поступить в знаменитый институт имени Гнесиных. Сподвигла меня на этот отчаянный шаг подружка Лена, с которой мы вместе учились в Мюзик-холле. Мы и до сих пор дружим.
В отличие от меня, абсолютно домашней девочки. она была очень легкой на подъем, загоралась и умела зажечь окружающих. Даже меня.
— Надо ехать в Москву, в Гнесинку! Только там можно чего-то добиться! — заявила Ленка.
— Лен, ну какая Гнесинка! Там образование нужно музыкальное.
— Ты что, это такой шанс!
Если бы не она. я бы никуда не поехала.
Это было в 1990 году. Я впервые в жизни должна была лететь на самолете. Мы уже подошли к трапу, когда нас остановили, — сначала в салон усадили иностранцев и только потом нас.
В результате мы попали не на свои места, я оказалась в самом хвосте самолета, в кресле, которое не откидывается. Страшно было — не передать, за час полета я несколько раз успела подумать о смерти.
Уже в московском аэропорту Шереметьево мне казалось, что я попала на другую планету. С юности я чувствовала постоянное противостояние между Питером и Москвой, почему-то считалось, что, если человек уезжает из Питера в Москву, он совершает предательство, сбегает, а вот если за границу, то так сложились обстоятельства.
Мы сидим в ресторане аэропорта, я внимательно рассматриваю людей. Я тогда считала, что люди в другом городе, а уж тем более в Москве, должны как-то по-другому выглядеть, разговаривать. Почему-то они мне представлялись чуть ли не инопланетянами.
В институте имени Гнесиных нас прослушали, и мы вернулись в Питер. Нужно было собрать необходимые документы, сделать поддельные справки, что мы уже работаем, и снова ехать в Москву.
— Самолетом не полечу, — поставила я неугомонной Ленке ультиматум, и мы поехали в поезде.
Мама надавала кучу сумок с едой и вещами, будто я уезжала не в Москву на пару дней, а по крайней мере на Северный полюс не меньше чем на полгода.
Выхожу на перрон. В Москве — дождь. А мне даже зонтик не открыть, руки отвисают под тяжестью сумок.
— Ну зачем я сюда притащилась? Что мне здесь делать? — так мне стало тоскливо, захотелось срочно взять обратный билет и вернуться домой.
В Гнесинке было очередное прослушивание. Наши вокальные данные внимательно изучали Лев Лещенко, Гелена Великанова, Иосиф Кобзон. Периодически появлялся и прохаживался мимо нас Александр Градский.
Я исполнила свою любимую песню «Горница» — каждый куплет пела на тон выше. Это было мое ноу-хау.
Уже в коридоре ко мне подошел Левон Аганезов.
— Не знаю, что решит комиссия, но вот мое личное мнение — вы гении!
Известный аккомпаниатор, которого до того я видела только по телевизору, взял меня за руку. Мне было приятно, и, кажется, я даже покраснела.
Когда прослушивание закончилось, стали оглашать списки.