Когда певица Валерия родила троих детей и могла при этом работать, я все думала: «Вот было бы здорово, если бы у меня тоже была такая возможность».
Или когда смотрела на родственников известных и влиятельных деятелей шоу-бизнеса, меня порой посещали предательские мысли: «Если бы у меня был папа богатый или мама известная, о многих проблемах можно было бы легко забыть».
Но после таких мыслей, чтобы выйти из тревожного состояния и порадовать себя, любимую, я начинаю анализировать: а что есть у меня, чего никогда в жизни не будет у других? И я всегда нахожу что-то такое, что отличает меня от других.
Надо искать и находить альтернативу зарождающемуся в душе чувству зависти. Ведь в каждом человеке есть что-то такое, чем не обладают окружающие. Надо уметь гордиться этими качествами, лелеять их.
Мне кажется, от зависти люди гораздо быстрее стареют. Когда мы завидуем, начинаем пожирать себя изнутри, занимаемся самоедством. Нам хочется большего, чем положено.
Несчастных, кто не может справиться с этим чувством, остается лишь пожалеть. Из-за своей зависти они не могут двигаться вперед, хотя наверняка им предначертан интересный путь, который подходит только им и никому другому. Но они то ли не понимают этого, то ли не хотят понимать и постоянно пытаются идти чужой дорогой. Это неправильно и не нужно, и от этого у них обязательно что-то в жизни не получится.
Я раньше не могла понять библейское выражение: ударили по одной щеке, подставь другую. Как это так? И только с возрастом поняла, что в этом действительно что-то есть. Суд может быть только высшим, и не следует пытаться кому-то мстить.
Никто не знает, для чего нам даются те или иные испытания.
Не раз случалось, что меня кто-то подставлял по работе. Подставляли и композиторы, и продюсеры.
И если я пыталась восстановить справедливость, даже пыталась объяснять коллегам, что с этими людьми не стоит связываться, это ничего не меняло. Человек, который ставил мне подножку, прекрасно себя чувствовал, и у него все было замечательно.
Как только я отпускала ситуацию из-под контроля, говорила себе: «Ну и ладно, пусть все будет так, как есть» — все вставало на свои места. Человек получал по заслугам, причем я тут была абсолютно ни при чем.
Забыть нанесенную обиду все равно не получится, но простить можно.
Если я чувствую какой-то негатив, если меня кто-то предал или сделал по отношению ко мне подлость, я лучше пойду в церковь, поставлю свечку и пожелаю этому человеку и его близким добра и здоровья.
Потому что если злиться или пытаться мстить, весь негатив вернется к вам бумерангом.
Вообще мне кажется, что счастливый человек — это тот, кто знает, что такое настоящее чувство гармонии, кто сумел научиться радоваться тому, что имеет, и просто мечтает подняться еще на одну ступеньку вверх.
У меня порвалась золотая цепочка. Я в ювелирной мастерской, стою в очереди. И вдруг по радио слышу себя — я пою песню «Не плачь». Это был один из первых эфиров. Меня переполняют эмоции, хочется прямо сейчас, сию секунду поделиться с кем-нибудь своей радостью.
Поворачиваюсь к женщине, которая стоит за мной в очереди, расплываюсь в улыбке и, кивая на радио, говорю:
— Это я пою.
— Да? Ну-ну…
Женщина явно мне не верит. Она внимательно оглядывает меня с ног до головы — оценивает мою старую куртку и джинсы — и опускает глаза.
Наверное, подумала, что я сумасшедшая, и решила не вступать со мной в долгие разговоры.
С тех пор больше никогда не делала подобных сообщений.
Самое первое выступление группы «Летний сад» состоялось 16 апреля 1990 года в здании Технологического института в Петербурге.
У меня жутко болит горло, в зале пускают искусственный дым, отчего трудно дышать.
Мы выступаем вторыми. И слушают нас не больше десяти зрителей.
Я все равно боюсь и достаю допинг, приготовленный мамой. Она налила мне на донышко баночки из-под детского питания какой-то настойки. Выпиваю залпом и выхожу на сцену.
— Эй, вы, как группа называется?
Возле сцены танцует всего один человек, парня сильно штормит. Он не может запомнить название нашей группы и поэтому переспрашивает несколько раз подряд. Вряд ли наутро он вспомнил, под музыку какого ансамбля танцевал минувшим вечером…
Наш первый концерт закончился, мы выходим на улицу. Я открываю рот и понимаю — говорить не могу. У меня больше нет голоса: «Это конец. Все, для чего я живу, пошло прахом».
Потеря голоса стала для меня настоящей трагедией.
На следующий день я была в Институте уха, горла, носа и речи. Сидела в длинной очереди к специалисту Татьяне Евграфовне Шамшевой.
К ней приходили известные артисты, но их принимали без очереди — в институте работало такое негласное правило. Я сидела в коридоре и ждала. Этот кабинет был моей последней надеждой, ниточкой, соединяющей меня со сценой. В тот момент мне казалось, если я потеряю голос, то умру.
Естественно, у меня не было ни направления, ни амбулаторной карты. И когда я зашла в кабинет, меня строго спросили:
— Карточка есть?