Отец Филиссы смотрел на таинственную записку, которую нашла его бывшая жена под дверью их дома во Франции. Он не понимал, что за бред написан на белом листочке, поэтому перечитал послание уже несколько раз. В душе стало очень тревожно. Он вспомнил Филиссу и безумно захотел ей позвонить, но гордость брала верх. Гюстав считал, что если он даст слабину, то дочь снова распустится и будет вить из него веревки.
Вот уже больше месяца во Франции он живет с мамой Филиссы, но отношения строит с новой женщиной. Анастасия нуждалась в помощи, и он не мог ее оставить.
– Гюстав, ты понимаешь, что записка – не просто проделка местных подростков? Это определенно кто-то из Рибовски. Знаешь, ты делай что хочешь, а я вернусь к Лиссе. – Анастасия направилась в свою комнату и начала поспешно собирать вещи.
Бывший муж последовал за ней и закрыл дверь шкафа прямо у Анастасии перед носом.
– Ты больна! Я не хочу, чтобы кто-то навредил Филиссе. Ребенок тебя боится!
Глаза Анастасии заблестели от слез. Она села на кровать и закрыла лицо руками.
– Ну а я разве виновата? Думаешь, я не хочу выздороветь? По-твоему, мне приятно, что во мне будто живет еще один человек? Я не помню того, что творю, когда происходит «переключение». Не представляю, как бороться с недугом… – Слезы потекли по ее щекам.
Гюстав сел рядом и слегка приобнял Анастасию.
– Послушай, в тебе нет никакого другого человека. Это психическое расстройство на нервной почве. Тот случай сильно подкосил тебя и…
– Не надо напоминать! – резко выкрикнула она, встав с кровати.
– Тебе нельзя к Филиссе, о возвращении не может быть и речи, – сказал он и тоже поднялся на ноги. – Ты кидаешься на дочь с ножом и пытаешься убить. Нужно бороться, Анастасия. Да, его смерть произошла по вине Лиссы, но она была маленьким ребенком и даже ничего не помнит!
– Ты прав! Сделаю все, чтобы вылечиться, ибо устала. Просто измучилась. Если ты не хочешь отпускать меня, то езжай сам! Она одна там совершенно, ты не оплатил учебу в лицее. Может, у нее сейчас и скверный характер, но мы даже ничего не знаем о том, что творится в ее душе. А вдруг ей плохо и что-то случилось… Это наш единственный ребенок, нет никакой разницы, сколько ей лет! Если ты не предпримешь какие-то меры, то я возьму инициативу в свои руки. И мне будет плевать на болезнь. Ты понял?! – Анастасия шагнула к мужчине и посмотрела ему в глаза.
Он кивнул в знак согласия и медленно побрел к двери.
За этот месяц в «Гринберге» не изменилось ровным счетом ничего. Все шло своим чередом. Мажорные дети пытались учиться, чтобы оправдать вложения родителей. Слухи множились с каждым днем. Учащиеся улыбались друг другу, но стоило кому-то отвернуться, как в его сторону летели плевки. По-другому в этом заведении и быть не могло.
Начался последний урок – литература. Одиннадцатый класс делал вид, что слушает учителя, но на деле каждый витал в своих мыслях и был занят личными делами. Кирилл Раевский занял парту на галерке. Во время литературы он обычно садился так, чтобы Филисса могла его видеть, и подростки часто переглядывались. Но Лисса не появлялась в лицее, что безумно смущало парня. Он устремил свой взгляд на пустое место, где раньше мог увидеть красивую белокурую бестию, которая всегда изводила его. Несколько секунд он смотрел в ту сторону, пока не получил удар по голове.
Кирилл повернулся и обнаружил, что Алиса – его официальная девушка – скорчила недовольную гримасу.
– Кирилл! – прошептала Алиса, чтобы не потревожить учителя. – Куда ты смотришь? Я тебе важные вещи пытаюсь рассказать, – заявила она.
Он наклонился к ней, поцеловав в щеку.
– Извини, задумался. Что ты хотела?
– Уже ничего! – Она уставилась на учителя литературы.
– Алиса… – Парень убрал прядь синих волос ей за ухо. – Чего ты психуешь?
– И о чем ты задумался? – выпалила она.
– О том, что очень интересно узнать, куда делась Филисса Бенуа. Вроде говорили же, она болеет, но прошел месяц, скоро начнутся экзамены полугодовые…
– Ты оборзел? О других бабах думаешь, значит! – громко сказала Алиса, приковав к себе внимание одноклассников и учителя.
– Алиса, что происходит?! – Пожилой учитель двинулся к парте, за которой сидели Кирилл и Алиса.
– Извините, можно я пересяду от Раевского? У него изо рта воняет.
Кирилл недоуменно посмотрел на девушку, а класс прыснул со смеху. Учитель поморщился.
– Конечно, Алиса…
Она схватила сумку и пошла в противоположную часть аудитории, пересев к какому-то парню. Учитель наклонился к уху Раевского.
– Кирилл, может ты, зубы почистишь или рот прополощешь? – как можно тише постарался сказать преподаватель, однако у него не особо получилось.
В классе снова раздались смешки. Кирилл и сам еле сдерживал смех: тупость Алисы и учителя его доконала.
– Да, я, пожалуй, пойду и почищу. – Кирилл встал со стула, взял свои вещи и направился к выходу.
– Подожди! А вещи зачем?
– Я дома почищу, иначе, боюсь, обычное полоскание проточной водой в лицее мне не поможет. Ситуация очень серьезная. – Кирилл пожал плечами, развернулся и покинул кабинет.
Через минуту он сел в автомобиль и ударил по газам. Машина помчалась по улице. Включив музыку на максимум, Кирилл откинул голову на сиденье и попытался ни о чем не думать.
Проезжая мимо дома Филиссы, он увидел скопление полицейских машин. Затормозив на обочине, Кирилл вышел из салона и решил кое-что выяснить.
– Извините, что здесь случилось? – спросил он у одного из полицейских.
– О, Кирилл Раевский собственной персоной! Как дела у отца? – Полицейский широко улыбнулся.
– Позвоните ему и спросите. Я вопрос задал.
– Ограбление дома Бенуа. Хозяйку месяц назад отправили в Алегрию на исправительный срок, а жилище осталось без присмотра. Мы говорили ей, что нужно нанять охрану на год, но барышня проигнорировала наш совет. И вот итог. Особняк разграблен.
– Черт! А сообщат ее отцу или кому-то из родственников?
– В принципе мы не должны, она ведь совершеннолетняя и является единственным собственником. Но я все-таки настою, чтобы сообщили. Вряд ли у нас сейчас получится связаться с ней.
Кирилл тяжело вздохнул.
– Как она оказалась в Алегрии? Что стряслось?
– Кирилл, спроси у отца. У нас нет времени. Сейчас будет идти разбирательство по этому делу, преступника надо обязательно найти. Даже не взломано ничего, представляешь?! А значит, был ключ! Хорошо сработано, взломщик смог вырубить систему видеонаблюдения, но, что еще более важно, знал код от сейфа.
– Видимо, была организована слежка за домом и учтены все детали. Ладно, надеюсь, что вы найдете этих тварей. Удачи! – Кирилл развернулся и направился к машине.
– Тварей? – резко произнес полицейский вслед парню.
Кирилл остановился, не поворачиваясь к нему.
– Думаешь, это не один человек?
Раевский крутанулся на месте и серьезно посмотрел на полицейского.
– Не будьте наивными, один человек не смог бы такое провернуть, ведь очевидно же, – ответил он, сел в машину и снова ударил по газам.
Спустя некоторое время парень притормозил у ворот. Они открылись, и Раевский заехал во двор. Он вылез из салона и зашагал по дорожке. Территория была совершенно нереальных размеров. Прямо перед Кириллом высился пятиэтажный дом из белого бруса, где жил отец парня. По левую сторону стоял трехэтажный особняк: именно там проживал Кирилл.
Стеклянные двери распахнулись, и молодой человек переступил порог отцовского дома. Остановившись перед кабинетом, который находился на четвертом этаже, он громко постучал.
– Войдите… – раздался голос хозяина.
Оказавшись в комнате, Кирилл посмотрел на отца, который сидел за столом и что-то не спеша писал. Это был мужчина лет сорока, который выглядел молодо и свежо.
Надо сказать, Кирилл очень походил на отца, что моментально бросалось в глаза, когда они оба находились рядом.
– О, Кир, привет, ты что-то хотел? – Отец поднял глаза.
Парень присел на черный кожаный диван.
– Слышал про ограбление у Бенуа?
– Да, мне сразу же сообщили. Что за уроды! Народ сейчас негодует, люди думают, что перебежчики снова бунтуют. Но ограбление совершили точно не они, а явно кто-то знакомый. Убил бы тварюгу, портит репутацию города. Многие боятся, что ограбления могут продолжиться. – Мужчина откинулся на спинку стула и уставился в потолок.
– Не понимаю, почему ты не сказал мне, что Лисса в Алегрии?! – выпалил парень, вскочив с дивана.
– А почему я должен говорить? Раньше тебя особо не интересовало, кого я куда отправляю. Или она твоя подруга?
– Не подруга, а знакомая. За что вы с ней так, черт возьми?! Ей лицей надо заканчивать, пап!
– Раевский! – Отец встал и грозно посмотрел на сына. – Еще не дорос, чтобы лезть в мои дела! Сначала аттестат получи, потом в университете отучись, и только после этого я, возможно, позволю тебе покопаться в бумажках Рибовски. Девушка совершила преступление. Радуйся, что мы ее в колонию на пять лет не посадили.
– Вот спасибо! – Кирилл театрально поклонился. – Только вы отправляете людей в трущобы, зная, что, скорее всего, они оттуда не вернутся.
– Тэрриэль Ривман вернулся – и ничего, жив-здоров!
– Чего? Ривман? – Раевский нахмурился.
– Не надо делать только такое лицо. Ты знал о том, что он жив. Не нужно разыгрывать комедию. Повсюду есть камеры, и я порой вижу, как ты лезешь туда, куда не следует. Да, мы запустили легенду о смерти парня, но я надеюсь, у тебя хватило мозгов держать в секрете, что он все это время был в Алегрии. А теперь иди и займись подготовкой к экзаменам. А перебежчиками, жителями Алегрии и делом об ограблении дома Бенуа буду заниматься я! Живо! – Отец указал на дверь.
Кирилл сжал зубы, злобно посмотрел на отца, развернулся и покинул кабинет, хлопнув дверью.
В последнее время задаюсь лишь одним вопросом. Когда же я, наконец, стану свободным?
Неужели это и есть моя судьба – быть постоянно прикованным к определенному месту? В детстве были совершенно другие мечты и цели. Они и сейчас не исчезли, но, к большому сожалению, я ничего не могу сделать для их реализации.
Сбежав из Алегрии, я не сомневался, что теперь-то сумею добиться своего, но не тут-то было. Попасть в колонию – такого не было в моих планах. А казалось бы, все из-за чего? Из-за обычной человеческой глупости. Нет, конечно, я не обвиняю Филиссу. Напротив, постоянно думаю о ней и переживаю: ведь она сейчас попала в тот ад, который морально меня раздавил. Очень страшно за нее. Уж кого-кого, а Филиссу Бенуа знаю вдоль и поперек. Алегрия разломает ее на кусочки.
Лисса не заслужила этого. И кто бы мог подумать, что дети, которые когда-то были жизнерадостны и свободны, окажутся в мрачном омуте? Но такова жизнь. Если б я знал раньше, что именно так и произойдет, то относился бы ко всему по-другому и ценил бы что имею. Для меня было в порядке вещей, что есть мама, отец, роскошный дом, любимый брат, лучшая подруга, девушка. Тогда складывалось ощущение, что это незыблемо. Что ж, ничего удивительного… И только сейчас, угодив в колонию исправительного режима для перебежчиков, я осознал, что мы ничем не обязаны судьбе. Она может дать тебе одно, а потом бешеной хваткой выхватить подарок и еще несколько вещей в придачу. У меня она вырвала практически все.
– Терри, ты уже сходил сегодня на кузницу? – Дверь хлопнула, и в проеме показался мой товарищ по несчастью – Сэм.
В колонии Рибовски перебежчикам дают разного рода исправительные работы. У нас есть выбор, но в целом я соглашаюсь почти на любую обязанность, чтобы хоть как-то скоротать время: когда сидишь без дела, в голову начинают лезть дурные мысли, и становится в разы хуже.
Почему-то на кузнице мне нравится больше всего. В первые дни нам давали уроки ковки, я просто загорелся и проводил там уйму времени. Правда, у меня мало что получалось, но в целом занятие очень отвлекало.
Я встал с койки, покосился на Сэма и налил воду в стакан.
– Да, конечно, я как раз недавно пришел. Сегодня что-то устал очень… – Я сел на стул и сделал глоток воды.
Товарищ уселся напротив меня.
– Эх, дружище, мне тебя искренне жаль. И это только твой первый месяц здесь. Даже страшно подумать, что с тобой будет через год. – Он вздохнул и пододвинул к себе воду.
Черт, мне тоже страшно об этом подумать! А что произойдет через два года? И через три…
– Мне осталось не так долго до освобождения. Я буду за тебя переживать. Надеюсь, что справишься, хотя народ здешний очень злобно тебя воспринял. – Парень встал, хлопнул меня по плечу и завалился на свою койку.
Четыре с половиной года назад Сэма, как и меня, поймала полиция за преждевременное проникновение на территорию Рибовски. Тут практически у всех срок отбывания пять лет. Больше дают только тем, кто помимо проникновения устроил дебош. Убийц среди живых нет: они сразу приговариваются к смертной казни. Сэму осталось отбывать лишь полгода. Зато мне…
Я поднял голову и посмотрел в окошко, через которое пробивался свет. Там была решетка, и каждый раз так хотелось вырвать ее к чертям, разбить стекло, вылезти и просто сбежать. Да, в отличие от Алегрии теперь я в тепле, у меня есть кровать и даже еда. Но если бы меня спросили, где я хочу быть, я бы не задумываясь ответил, что явно не здесь. И пусть мне приходилось мерзнуть до мозга костей и жрать крыс, но там была свобода. И звездное небо, на которое я мог смотреть. И простор. И самое главное – люди, которым я не смог помочь. От мысли, что прошел целый месяц, меня просто передергивает. Я постоянно думаю об Армо, который в меня верил. Душа начинает дико ныть и реветь, когда вспоминаю, что он был болен, а я пообещал, что помогу другу. Если с ним что-то случится, то малышка Ри останется совсем одна.
По щекам покатились горячие слезы. Я поспешно вытер их и тяжело вздохнул. Чувствую себя полнейшей тряпкой. Окончательно раскис.
– Если будешь ежедневно в таком состоянии, поверь, не протянешь долго. Место очень угнетает, а если ты еще и будешь киснуть…
– Знаю, Сэм! – резко встав со стула, произнес я и посмотрел на парня. – Пойду на кузницу.
– Опять?!
– А что еще делать? У тебя есть варианты? – Я раскинул руки в стороны и двинулся к двери.
Нам разрешали спокойно передвигаться по территории. Определенных запретов не было, взаперти никто не держал. Однако существуют определенные правила и режим, которых нужно придерживаться. В остальном надо вести себя тихо и спокойнее – тогда не будет никаких проблем.
Я покинул комнату и обнаружил, что навстречу идут два здоровых мужика. Я обратил на них внимание еще с первого дня: ведь они сразу же начали отпускать какие-то слабоумные шуточки. Сэм минуту назад сказал, что местные очень негативно ко мне настроены. Так и есть. Только я плохо понимаю, что я такого сделал.
Я шел и смотрел вперед, пытаясь не замечать этих ублюдков. Лысый дядька специально задел меня плечом, но я не подал виду и продолжил идти, а он взвился.
– Ты че, сученок, оборзел совсем?! – хрипло выругался он.
Я ускорил шаг, сжал губы, не реагируя на комментарий. Позади раздался топот: он догнал меня, схватил за руку и развернул к себе.
– Ты че меня игнорируешь, ублюдок малолетний! – Он посмотрел мне в глаза, и мне стало мерзко. Вот уж никчемное существо, которое возомнило здесь себя черти кем. Всегда ненавидел таких людей.
– У тебя жизнь слишком скучная или что, я понять не могу? – выпалил я и выдернул руку. – Занимайся своими делами, если они у тебя есть. Че ты меня трогаешь?
К нам подошел его друг, разминая кулаки. Он глянул на меня и ухмыльнулся.
– Какие-то проблемы?
– Проблемы здесь только у вас. Это не я страдаю отсутствием мозга. Идите куда шли, – сказал я и снова двинулся вперед, всем телом чувствуя, что отмороженные сейчас полезут в драку.
Лысый схватил меня за плечо, я повернулся и, как в замедленном режиме съемки, увидел, что его кулак летит мне прямо в лицо. Какое счастье, в Алегрии я получил хорошую школу жизни. Увернувшись, я с ноги зарядил ему в живот и сверху приправил атаку ударом в морду. Дальше все было как в тумане. С одним бугаем еще можно справиться, но, когда их два, ситуация заметно усложняется. Его друг как-то до жути неожиданно подбежал ко мне сзади и уложил на пол. Я ощутил во рту привкус железа. Сплюнув кровь, почувствовал удар в районе ребер. Вскоре раздались крики охраны. Открыв глаза, увидел, что на мужиков надели наручники и куда-то повели.
Я аккуратно встал с пола, вытирая кровь с лица. Передо мной стояли двое сотрудников правоохранительных органов.
– Тэрриэль Ривман? – грозно спросил мужчина.
Я кивнул и насторожился. Охранники переглянулись и снова посмотрели на меня.
– Умойся, – сказал второй.
Не задумываясь о том, что им надо, я сразу же направился обратно в комнату, чтобы последовать совету. Сэм встретил меня удивленным взглядом.
– Ты ж ушел пять минут назад! Тебя где так отделать успели? – Парень встал с койки и бросился ко мне.
Ничего не ответив, я включил воду и начал умываться. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с кровью. Выключив воду, я обернулся и обнаружил в проеме тех же самых охранников.
– Закончили? Пойдемте теперь с нами, – сказал один из них.
– Что ты еще натворил? – тихо спросил Сэм, шагнув ко мне.
– Потом расскажу, – ответил я и направился к охранникам.
– Уже не расскажете. Вы покидаете это место навсегда.
Я встал как вкопанный и посмотрел на них ошарашенными глазами.
– Что? Меня куда-то перенаправляют?
Один из охранников усмехнулся и как-то странно на меня посмотрел.
– Перенаправляют на свободу. Шевелитесь!
Я уставился на Сэма, у которого буквально челюсть отвалилась.
– Почему его отпускают?! – удивился он.
Полицейский направился ко мне и подтолкнул к выходу, проигнорировав вопрос Сэма.
Мы шагали по обшарпанному коридору, который я уже успел возненавидеть за этот месяц. Здесь их огромное количество, и все совершенно одинаковые. А сейчас появилось ощущение, что они никогда не закончатся. Мимо нас брели вереницы заключенных, и каждый из них косо смотрел на меня. А я никак не мог понять, что вообще случилось.
– Объясните, почему меня отпускают? Что произошло?
– Сейчас узнаешь, – нервно сказал один из охранников.
Его реплика лишь заставила меня сильнее заволноваться. Охранник открыл дверь, и мы зашли внутрь. В глаза ударил яркий свет, пробивавшийся в окна. Я увидел большой деревянный стол, за ним восседал генерал. Спиной ко мне сидела какая-то женщина.
– Вот, как просили, Тэрриэль Ривман, – объявил охранник.
Женщина развернулась, и в этот момент мое сердце пропустило удар. Я увидел человека, который всю жизнь отказывался общаться со мной и братом. Человека, который издавна поливал грязью мою маму. Человека, который проклинал нашу семью.
Взгляд своих голубых глаз на меня устремила родная бабушка.
