Ты можешь бесконечно бояться боли, но, когда она заполняет каждую частичку твоего организма, автоматически перестаешь ее чувствовать. Тело привыкает, и появляется ощущение, что это то самое состояние, которое и должно быть. Ты забываешь о том, что такое спокойствие. Твои глаза не помнят, что значит не плакать. А потом тебя охватывает равнодушие. Будто кто-то пинком вытолкнул все желание жить и к чему-то стремиться. Однако в голове порой крутятся мысли о том, чтобы боль возросла и ты в конце концов умер от нее.
В такие моменты это кажется самым верным решением. Просто умереть и ничего не чувствовать.
Но ты продолжаешь дышать. И уже не понимаешь, то ли ты такой сильный, то ли они слабые, раз не могут прикончить тебя. Просить у Бога слабости для себя или силы для них? Непонятно. Мне больше ничего не нужно. Эти люди окончательно сломали мою психику, и теперь я точно никогда не смогу стать прежним человеком, которым была раньше. Вот моя личная точка. Точка невозврата Филиссы Бенуа.
Терпкий запах курительной смеси пробил дыхательные пути. Холод, исходящий от ледяного бетонного пола, впивался в кожу, пробираясь до костей. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Медленно открывая глаза, я видела лишь темноту, которая давила на глазные яблоки. Тишина пугала, ведь она длилась достаточно долго, что означало одно: они скоро вернутся.
Я нахожусь здесь не слишком много времени, но уже успела всем сердцем возненавидеть это место. Хочу, чтобы все моральные уроды, которые издеваются над людьми, просто массово сдохли. Хочу, чтобы они страдали в миллион раз сильнее. Хочу лично взять что-то до жути острое и вспороть их животы так, чтобы наружу вывалились их кишки. Я ненавижу таких людей. Ненавижу тех, кто рушит внутренние миры других. Что они о себе возомнили? Кто они такие? Глупо верить в справедливость. Ее просто нет. Но я искренне надеюсь: когда-нибудь наступит момент, когда каждая тварь, обидевшая того или иного человека, будет гореть и молить о пощаде.
Попытавшись встать с пола, я закашлялась и выплюнула кровь. Все тело ужасно болело. Какое счастье, что я сейчас себя не вижу. Это последнее, что хотелось бы делать. Кажется, от девушки, которой все восхищались и завидовали, не осталось и следа. Я никогда не блистала внутренней красотой, ведь мой мирок давно прогнил. Но внешняя оболочка хоть как-то спасала. Теперь нет и ее, я уверена. Когда этот ублюдок провел лезвием ножа по моей щеке, я думала не о боли и не о крови, которая лилась потоком, а о том, что у меня останется огромный шрам, который просто-напросто изуродует меня окончательно.
Не представляю, что они со мной делали, когда потеряла сознание. Даже знать не хочу. Может, это и плюс, что я отключилась, иначе бы все чувствовала. Какие же люди ничтожные. Какие грубые. Два здоровых мужика издеваются над девушкой. А она не может постоять за себя, но лишь потому, что у нее нет никаких сил. Разве это справедливо?
Я медленно шла куда-то, нащупывая пальцами стены и какие-то предметы. Но черт бы побрал все это – как здесь темно! Хоть глаз выколи! Ничего не видно! Послышались голоса, я вздрогнула, и на несколько секунд мое сердце остановилось. Сглотнув подступившую к горлу слюну, вжалась в угол и зажмурилась. Если они возвращаются, мне стоит подготовиться к новой волне боли.
А ведь совсем недавно я была уверена, что самый ужасный человек в моей жизни – Эдвард. Всем сердцем его ненавидела и вспоминала то, что он сделал. Но теперь его поступки кажутся безобидными… Почему-то, когда я вспоминаю его, мне становится легче. Может, потому, что я, наконец, поняла: это был единственный человек, который меня и правда любил всю жизнь. И изначально не он сломал меня, а я его.
Филисса лежала на больничной койке и таращилась в потолок. После того как ее сбил Эдвард, минуло несколько дней. Подавленная, она не могла поверить в случившееся. Не могла даже вообразить, что он будет способен на такое. В голове всплывали картины из детства. Прокручивались все те моменты, когда Эд, влюбленный в нее, всячески пытался заинтересовать Лиссу своей персоной.
Разумеется, она сразу догадалась, что небезразлична для мальчика. Лиссе было искренне его жаль, именно поэтому она старалась игнорировать его чувства, решив, что когда-нибудь он забудет о ней. Но Эдвард не забывал. Если быть точнее, даже не пытался.
В дверь постучали. Лисса вздрогнула и скосила на нее взгляд. Спустя несколько секунд стук повторился.
Она сглотнула и прохрипела:
– Да, входите.
Кто-то по ту сторону двери явно услышал ее слова, но пока что не спешил. Лисса продолжала перебирать варианты тех, кто мог сюда пожаловать. В конце концов, дверь отворилась, в проеме показался человек, который являлся виновником несчастья, приключившегося с ней. При виде него она резко вдохнула воздух, села на койке и сжала больничную простыню. Душу охватил жуткий страх, перемешанный с ненавистью.
Эд устремил взгляд на Лиссу, а потом захлопнул за собой дверь и сделал пару шагов в сторону кровати.
– Уйди отсюда! – твердо сказала Лисса.
Он остановился и посмотрел на нее. Его взгляд был красноречивее любых фраз. Там было сожаление, ненависть к самому себе, нежелание жить.
– Лисса… – тихо произнес он.
– Кто тебя сюда пустил, мать твою?! – Филисса начала вставать, но, когда ступни коснулись пола, ее резко качнуло от слабости, и она едва не упала. Реакция Эда была молниеносна: он успел подхватить ее, крепко прижав к груди.
В ноздри Лиссы ударил его запах, смешанный с перегаром. На глазах навернулись предательские слезы, девушка поморщилась и вырвалась, а потом резким движением оттолкнула Эда.
– Ты еще и пьяный приперся?! – выкрикнула она.
– Лисса, я не пьяный, я…
– Вали отсюда! Что тебе надо? – Лисса пятилась и неотрывно смотрела на него.
– Послушай, глупо сейчас говорить о том, что я не хотел… и это случайность. То, что произошло, не прощается, но все-таки… – Эд начал подходить к ней, но Филисса продолжала давать задний ход, пока в конечном итоге не уперлась в белую стену.
– Давай без гребаных но, Эдвард! – выдавила она и вытерла стекающие по лицу слезы. – Я уже давно относилась к тебе как к самому последнему ничтожеству, но теперь… Ты убил своего ребенка. Ты чуть не убил меня. А теперь ты смеешь приходить сюда и оправдываться? Да я бы на твоем месте сдохла от стыда! Жалкое ты существо, ей-богу. Я не хочу знать тебя. Не желаю слышать твой голос. Не хочу видеть твои глаза. Я больше вообще не хочу иметь с тобой хоть что-то общее. Понимаешь? – отчеканила Лисса ледяным тоном, от которого у Эдварда мурашки побежали по рукам.
Он в упор смотрел на нее и понимал, что это конец. Долгое время Лисса была для него пределом мечтаний. Главной фантазией. Он часто прокручивал в голове выдуманные моменты, которые, как он знал, никогда не воплотятся в жизнь, но наслаждался ими хотя бы в мыслях. Она была для него всем. Он питал к ней настолько безнадежную любовь, что порой самому хотелось повеситься, лишь бы не чувствовать этого. Но он испортил все. Окончательно и бесповоротно. Сейчас он стал для Филиссы главным врагом. И заодно пустым местом. Тем человеком, который причинил ей самую большую душевную и физическую боль.
– Эдвард, Эд, ты слышишь?
Я почувствовал толчки в спину и начал медленно открывать глаза.
Здесь и так спать практически невозможно, но стоит тебе просто задремать, как опять начинается нервотрепка. Я привстал и увидел встревоженное лицо Аиши.
– Что опять, черт возьми?! Ты испугалась чего-то? Слушай, если так, то я тебя прикончу, ибо я только-только уснул…
– Эд, кажется, Кристине стало хуже. Она вся дрожит, у нее с ногой совсем плохо, – обеспокоенно затараторила Аиша.
Сон сразу же как будто бы сняло рукой, и я поспешно встал с земли, откинув в сторону тряпье, которым накрывался, дабы согреться. Буквально в метре от нас лежала Кристина. Она свернулась в клубочек, смотрела в одну точку и дрожала, как кленовый лист на ветру.
– Может, она простыла… – пробурчал я и подошел к Кристине.
– Простыла? Посмотри на ее ногу! – повысила тон Аиша.
Я приподнял грязную куртку, под которой лежала Крис, и увидел загноившуюся голень. У меня моментально отвисла челюсть, а лицо невольно скривилось. Зрелище было ужасным. Нога девушки выглядела, мягко говоря, плохо. Она распухла, посинела, а кожу испещряли красные подтеки.
– Черт… – выпалил я и прикрыл рот рукой.
Послышался смешок Кристины, которая лежала и смотрела куда-то в сторону.
– Кажется, нога решила окончательно сгнить. – Голос уже не был таким звонким, как прежде.
Я четко осознавал, что ей явно не спастись.
– И что теперь делать? – пролепетала Аиша и поглядела на Кристину.
– Сдыхать! Что еще делать? – Кристина приподнялась с земли и взвизгнула, когда попыталась пошевелить ногой. – Как же болит… Нет, ребят, я не смогу так умирать. Это слишком мучительно. Давайте вы мне поможете? Убейте меня как угодно, лишь бы только быстро. Прошу, – совершенно серьезно произнесла Кристина.
– Совсем, что ли! – Я шагнул в сторону, запустив руки в волосы, и посмотрел на небо. Лучи солнца пробивались сквозь серые облака.
– А что ты мне предлагаешь? Будешь уверять, что все хорошо и мы сможем спастись? Или, может, моя нога чудесным образом станет как новенькая в этих прекрасных условиях? – Кристина истерически хохотнула. – Эдвард, не надо «включать» хорошего парня, тебе не идет.
– Я не собираюсь «включать» хорошего парня, он у меня давным-давно вырубился. И подтирать тебе сопли тоже не собираюсь. С твоей ногой творится такая жесть, что, даже если ты окажешься сейчас в лучшей больнице Рибовски, вряд ли конечность смогут спасти. Только ампутация поможет. И еще, скоро инфекция начнет поражать другие части тела, ты сдохнешь в гребаной Алегрии и будешь закопана, как собака. Довольна? – на одном дыхании сказал я и посмотрел в разноцветные, как и у меня, глаза Кристины.
Несколько секунд мы не отрывали взгляда друг от друга. В конечном итоге по ее щекам покатились ручейки слез.
– Эдвард! Господи, что ты несешь! – воскликнула Аиша, нарушив молчание.
– Она хотела правду, пусть ее получит. И вообще, где Риана? – всполошился я и начал изучать окрестности, пытаясь понять, куда делся ребенок.
– Если ты не помнишь, ночью она в истерике куда-то убежала.
– Она так и не пришла?!
Аиша отрицательно покачала головой и принялась собирать сухие ветки, дабы развести костер.
– Иди, – хрипло произнесла Кристина и опять легла на землю.
– Чего? – Я непонимающе нахмурился.
– Ищи ее! Не хватало еще, чтобы с Рианой случилась беда. Она единственная из нас, кто и правда достоин счастья. И именно ради нее ты должен стремиться к свободе и выбраться отсюда. Ясно? Как бы тяжело ни было от мысли, что Терри не вернется. Это ведь очевидно. Теперь надежда только на тебя.
Я тяжело вздохнул и сел рядом с Кристиной, посмотрев вдаль.
– А где гарантия, что я вернусь из Рибовски? Мне-то плевать, я не боюсь, я на все готов, но… Что будет с вами, если меня убьют?
Кристина повернула голову и посмотрела на меня.
– А каков твой срок пребывания в Алегрии?
– Срок? – не понял я.
– У многих из тех, кто раньше жил в Рибовски, есть срок. Здесь ведь своего рода тюрьма.
Стоп. А какой у меня может быть срок? Я жил тут и даже ни разу о таком раскладе не задумывался. А если мой срок уже вышел, а я какого-то лешего до сих пор в Алегрии торчу?
– Эдвард… – позвала меня Аиша. – А ты вообще уверен, что ты отбываешь срок? Ты пока не вспомнил, что с тобой случилось?
– Память вернулась, но частично, я совершенно не помню, как оказался в Алегрии. И что я мог натворить, если меня сюда отправили?
Девушки синхронно пожали плечами, а я погрузился в размышления. Нет, каким же надо быть придурком, чтобы ни разу не задуматься над тем, сколько тебе здесь еще кантоваться? Я настолько зациклился на прошлом… Все это просто сбивало с толку, и лишь теперь меня внезапно озарило, что, возможно, я и не являюсь никаким преступником.
– Аиша, ты нашла меня на свалке, верно?
– Я тебе сотню раз рассказывала, Эд.
– Значит, расскажи сто первый! – огрызнулся я.
– Ты лежал весь в крови прямо в мусоре. Это не открытие для Алегрии, и, наверное, я бы прошла мимо, если бы не твоя одежда. Из-за нее я сразу поняла, что ты из богатого района. Мне стало интересно, что с тобой случилось, и я решила тебе помочь, но ты ничего не помнил.
Я уставился в одну точку, слушая подругу. В голове была каша.
– Ладно, похоже, не судьба мне это вспомнить. – Я снова вздохнул и встал на ноги. – Поищу Риану, а потом будем думать, что делать дальше.
Понятия не имею, где может быть девчонка, но что-то мне подсказывало: нужно идти в сторону Миржи. Вероятно, Ри убежала туда – ведь отлично знает тот район. Около пяти минут я шагал, а мимо меня проходили местные. Все было тщетно… В какой-то момент я остановился и задумался… А я ведь помню тот день, когда последний раз видел Терри и родителей. Мы собирались полететь на отдых в другую страну, но из-за ссоры брат не полетел с нами. Получается, что и я не полетел – именно в тот день самолет родителей разбился. Значит, мне что-то помешало, вот только….
Вдруг моя голова начала раскалываться от боли, которую я уже чувствовал однажды и, если честно, не желал бы более испытывать. Я рухнул на колени, закрыл лицо ладонями и попытался справиться с потоком странных картинок, которые с бешеной силой закрутились в мозгу.
Эдвард вместе с родителями был в аэропорту в ожидании регистрации. Он стоял возле большого панорамного окна. Его мысли витали где-то далеко, он даже не думал о путешествии. Непонимание родителей, ненависть Филиссы, ссоры с братом… Все это настолько сильно давило, что он уже не знал, что ему сделать, лишь бы не чувствовать душевного дискомфорта. Его терзала вина из-за трагедии, случившейся с нерожденным ребенком. Он не понимал, как жить дальше: ведь если бы он тогда не бросил Лиссу на дороге, возможно, малыша удалось бы спасти. Но сильное алкогольное опьянение сделало свое дело. В трезвом рассудке он никогда бы так не поступил.
– Эд? – окликнул его отец.
Эдвард повернулся и посмотрел на него.
– Да?
– Ты можешь хоть иногда быть более веселым? Понимаю, разборка с Терри тебя расстроила, но все образуется. Вы отдохнете друг от друга. Жизнь наладится. Чего ты вечно такой кислый?
– Пап, я не кислый, просто не трогай меня, договорились?
– Господи! Уже не подойдешь к нему. Нет, главное, как деньги – так сразу папа, а если что-то другое – не лезь в мою жизнь. Смешной ты, Эдвард. – Мужчина скрестил руки на груди и грозно посмотрел на сына.
– И когда я у тебя деньги просил последний раз? Давай сейчас не будем ничего выяснять, ладно?
Отец ухмыльнулся.
– Боже, Эд, не строй из себя брутального, самостоятельного парня, в конце концов!
– Я что-то не понял. Что за упреки пошли?
– Никаких упреков. Но прежде чем строить из себя кого-то, вспомни, что ты еще ничего не добился в жизни. Все делаешь за счет родителей и сам в принципе ничего не можешь.
Молодой человек натянуто улыбнулся и посмотрел на отца.
– А не пойти ли тебе к чертовой матери? – выпалил он. – Вечно нам суешь деньги, машины, твердишь, что мы должны соответствовать статусу Ривманов. А потом будешь попрекать, да? Спасибо, папаша, удружил. Смотри не подавись баблом. Скатертью дорога! – Парень нахмурился и быстро направился к выходу из аэропорта.
Покинув здание, он зашел в переулок и сел в машину, которую еще не успели отогнать к дому. В этот момент он увидел двух странных молодых людей, которые подошли к автомобилю. Один из них пальцем постучал по стеклу. Эд открыл окно, а незнакомый парень пшикнул ему чем-то в лицо, а потом нанес сильный удар в челюсть.
– Джей, слушай, нам серьезный срок вкатят за такое! Давай слиняем, пока не поздно! – испуганно зашипел второй.
Преступник вытащил Эдварда из машины и посмотрел на приятеля.
– Что ж ты за тварь! В переулке подвернулся мажор с бабками и тачкой. Нужно ловить момент! Ловить! Понимаешь? Несправедливо, что мы должны были гнить в поганых трущобах, а тут малолетки разъезжают на таких тачках, которых я вообще никогда в жизни не видел!
Джей с ноги замахнулся и снова ударил Эда в лицо. Он бил и бил его несколько минут. Джей что-то бурчал, смеялся и продолжал дубасить. Именно на Эдварде он решил сорвать всю злость, которая у него накопилась за все время, пока он жил в Алегрии.
– Хватит! Он уже в крови весь! Убить решил? – возмутился приятель. – Тащи парня обратно в машину, надо срочно сваливать и выкинуть его по дороге.
– О-о-о, а я знаю! Мы его отвезем в Алегрию через объездную дорогу! – Джей широко улыбнулся и потер ладоши. – Пусть ощутит вкус нашей жизни!
Боль начала стихать. Я убрал ладони от лица и тяжело задышал.
Неужели все это время я мог спокойно вернуться в Рибовски? Не совершал никаких преступлений, напротив, оказался жертвой преступников. Все это время подыхал в поганых условиях и даже не подозревал, что мог бы давным-давно оказаться дома…
