Знаете, существуют моменты, которые возвращают тебя в определенный день. Долгое время ты пытаешься забыть, смириться, успокоиться. А потом замечаешь что-то совершенно непримечательное, и именно эта малость возвращает тебя к мыслям, от которых ты долго и усердно бежал. Помню день, когда узнал о смерти родителей. Пожалуй, это самое страшное, что только может произойти в жизни. Мы ведь не ценим их, черт возьми! Было столько моментов, когда я срывался на маму, на отца. Столько раз я мечтал сбежать из дома, лишь бы не слышать их упреки.
Но я не задумываемся, что этих людей в любую секунду может не стать. Никто и ничто не вечно. Всему приходит конец. Мы не знаем, когда он наступит. Мне теперь просто хочется кричать о том, что нужно ценить каждую минуту, каждое мгновение, проведенное с близкими. И еще почаще говорить родным о том, как мы их любим. Лучше избегать ссор, из-за которых дети перестают общаться с родителями. Чаще всего они происходят из-за таких мелочей. Однажды наши мамы и папы уйдут и останутся навсегда только в наших воспоминаниях и на фотографиях. Мы больше никогда не услышим их голос. Не увидим их улыбок. Не поймем, каково это – чувствовать родительскую любовь. Мы будем одни, понимаете? Совершенно одни!
Я топтался возле кабинета директора, смотрел в стену и прокручивал эти мысли в голове. После того как узнал, что семья Бенуа находится в тяжелейшем состоянии, мне стало не по себе. Если они умрут, Филисса останется сиротой. Я испытал это на собственной шкуре и даже врагу не пожелаю подобного ужаса.
Мимо меня шли ученики, и каждый буквально просверливал взглядом до мозга костей. Ну и наплевать. Голова сейчас занята иным. Подростки шушукались, обсуждали меня, глазели с восхищением или недовольством. М-да, теперь я точно главный объект местных сплетен. Еще бы! Наверное, странно видеть человека, который был якобы мертвым.
Дверь кабинета открылась, и я увидел до боли знакомого человека, который прежде частенько приглашал меня сюда. В основном меня хвалили и вручали награды, но иногда мне приходилось отдуваться за Эдварда, который вечно нарывался на неприятности, а я пытался все замять, умоляя директора не портить брату личное дело. Эд был спортивной гордостью лицея – принес «Гринбергу» кучу золотых кубков и медалей с различных соревнований. «Он, конечно, тот еще оболтус, но спортсмен определенно от бога», – говорил директор.
А теперь его глаза так округлились, что я не выдержал и издал смешок.
– Терри… – тихо сказал он, ошарашенно уставившись на меня.
Он был в курсе, что я угодил в Алегрию. Это, помимо высших инстанций, мало кому известно. Власти пустили слух о моей смерти лишь для того, чтобы было как можно меньше лишних разговоров. Наверное, классно похоронить живого человека. Я просто всей душой «обожаю» начальство. И почему я родился в столь убогом месте?
– Здравствуйте. Давайте побеседуем. – Я совершенно невозмутимо переступил порог кабинета и сел в массивное кожаное кресло.
Директор захлопнул дверь и как-то нелепо поплелся на свое место. Он, похоже, очень неловко себя чувствовал. Ну конечно! Администрация лицея знала, что меня сослали в Алегрию, однако никто не удосужился опровергнуть слухи о моей гибели. Всем проще жить, надеясь, что слух станет реальностью. Так и получилось. Вот вам и план властей. Они думали, что я не смогу выжить в Алегрии.
– Я не буду ничего говорить. Не хочу спрашивать о том, почему вы так поступили. Я не собираюсь ничего слышать насчет того, что меня «похоронили». Просто отдайте мои документы – и я пойду. Нет никакого желания находиться в этом здании и в городе. – Слова вылетели из моих уст на одном дыхании.
Директор внимательно на меня смотрел, сцепив пальцы в замок. Было видно, как он нервничает.
– Тэрриэль, я и правда очень рад, что ты смог выбраться оттуда. Мне было весьма неуютно от мысли, что с тобой так обошлись. Очень жаль твою семью и особенно Эдварда. Прими мои соболезнования и, пожалуйста, попробуй быть счастливым. И еще… уезжай из этого города. Ты очень умный и талантливый парень. – Директор встал с кресла, подошел к огромной картине и отодвинул ее в сторону.
Я увидел встроенный в стену сейф. Директор ввел код, открыл дверцу и минут пять усердно рылся в стопке документов. Я внимательно за ним наблюдал.
Спустя еще несколько минут он наконец-то нашел папку и протянул мне.
– Тут есть и личное дело Эдварда. Не знаю, зачем оно тебе сейчас, но все-таки память, как-никак. Я знаю, как сильно ты любил брата.
– Не любил, а люблю, – холодно ответил я, встал с кресла, вырвал у директора из рук папку и направился к выходу.
– Терри? – окликнул меня он, когда мои пальцы уже успели коснуться ручки двери.
Я обернулся.
– Каково это – находиться… там?
Я лишь усмехнулся, открыл дверь и покинул кабинет. А чего он ожидал? Что я буду расписывать ему все прелести жизни в Алегрии? Езжай сам и посмотри, старый подонок! Пожри крыс, полежи на земле в холод, посмотри на гниющие тела мертвых детей. И тогда я спрошу тебя, каково это – находиться там? Трудно, наверное? Вокруг как будто все спятили!
– Эй! – снова послышался этот писклявый голос.
Странно, почему-то раньше ее голос казался мне приятнее. Я закатил глаза, оглянулся и увидел перед собой знакомую мерзавку.
– Я понять не могу, тебе живется скучно или что? – не выдержал я. – Зачем ты носишься за мной, Лея?
– Но как… – Она даже всхлипнула. – Почему ты жив?
Я не выдержал и усмехнулся. Почему я жив, действительно? Хороший вопрос!
– А ты почему жива? – с улыбкой ответил я. – Мне не так много лет. Умирать не очень хочется. Давай начнем с этого.
– Нет, ну ведь говорили, что ты… – замямлила она.
– А ты меньше верь всем! – Моя улыбка пропала. – И не надо прикидываться дурой. Ты бросила меня, как только я потерял состояние. Продажная мразь. А больше мне и сказать о тебе нечего. Как жаль, что раньше я не слушал своих близких. Ты – непоправимая ошибка в моей жизни, Лея. Я не хочу с тобой разговаривать. Мне противно от одного твоего вида. – Я поморщился, вдохнул, развернулся и помчался к выходу.
Всем сердцем ненавижу таких людей. И почему она настолько ослепила меня тогда? Я был тупым и наивным, верил в любовь. Помню, как ругался с Эдвардом из-за нее. Из-за этой заразы испортил отношения с Лиссой. Наплевал на всех, поверил, что Лея ценит меня как человека. А на деле она ценила исключительно моих родителей. Когда их не стало, просто взяла и послала меня куда подальше, заявив, что ей не нужен парень с нулевыми перспективами. Замечательно!
Я сел в машину, завел мотор и на секунду закрыл глаза.
Подвыпивший, потрепанный и совершенно растерянный, Терри стоял у двери квартиры своей девушки. На дворе была ночь, но он не боялся кого-то потревожить: ведь Лея давным-давно жила одна. Конти открыла дверь, и – вот удивительно! – она была не в пижаме, а в клубном платье и с весьма вызывающим макияжем.
Парень нахмурился.
– Ты… почему в таком виде? Я думал, ты спишь, – произнес Терри.
Лея выпятила подбородок и надменно посмотрела на бойфренда.
– А ты меньше думай. Что ты хотел?
– Почему ты так со мной разговариваешь? Тебя вообще не волновало, где я был все это время?
– Я знаю, что ты стал бухать, как последний алкаш, и проигрывать деньги. Мне такой парень не нужен.
– Что?! – Терри втолкнул ее в квартиру и закрыл дверь, чтобы не устраивать скандал на лестничной площадке. – Ты что несешь? У меня родители и брат погибли, Лея! – воскликнул он на повышенных тонах.
– И что, это повод так себя вести?
– Чего?! – Крик Терри огласил квартиру, Лея вздрогнула и сглотнула подступившую к горлу слюну. – У меня уже нет семьи! Ты понимаешь, что ты говоришь?
– И?.. – совершенно спокойно сказала она.
Это окончательно ошарашило Терри. Он презрительно смотрел на Лею.
– Нужно жить дальше, а не опускаться ниже плинтуса. Ты что, хочешь остаться без денег? – добавила Лея.
– Деньги… – На глазах Терри блеснули слезы. – Деньги… – повторил он и истерически расхохотался. – Ты говоришь о деньгах… – Он закрыл лицо руками и продолжил смеяться, будто спятил. – Ты говоришь, сука, о деньгах! – заорал он во все горло.
Лея зажмурилась.
– Прочь из моей квартиры! – резко сказала она. – Ты в неадекватном состоянии, Терри. Не приходи больше. Я не хочу с тобой иметь дела.
Терри усмехнулся и грубо схватил ее за подбородок.
– А это тебе не поможет, – пробормотал он, рассматривая ее яркий макияж. – Может, ты и склеишь богатого мужика, но навсегда останешься для него игрушкой, будешь выполнять его желания, потому что тебе будут платить бабло. Когда-нибудь деньги погубят тебя, и ты вспомнишь меня. Поймешь, что гораздо важнее был человек, который любил тебя всем сердцем, а не тот, кошелек которого всем сердцем любишь ты. – Молодой человек опустил руку, последний раз посмотрел в алчные глаза Леи, развернулся и побрел к двери, уже зная, что впереди его ждет Алегрия – и теперь ему уж точно не у кого просить помощи.
Он погиб. И все те люди, которые раньше казались близкими, в один момент стали совершенно чужими.
По радио снова начали передавать информацию о семье Бенуа, что сразу же выдернуло меня из плохих воспоминаний. Сейчас все СМИ начнут мусолить ситуацию. Отец Филиссы – известный человек. Думаю, теперь и газеты, и телепрограммы будут переполнены информацией об аварии. Никого ведь в целом не волнует жизнь человека. Главное – скандальные сенсации и прочая чушь! И больше ничего.
Когда я услышал известия о том, что Анастасия Бенуа пришла в себя, мне до жути захотелось поехать в клинику. Никто даже понятия не имеет о том, что творится с Филиссой. Представляю, насколько сильно она переживает. А тут еще и авария. Эти люди мне не чужие. Я знаю их с детства. Когда-то они были для меня второй семьей. У Лиссы такая хорошая мама! Она страдает редкой болезнью, но это не делает ее монстром. Как жаль, что Лис ничего не понимала, плохо говорила о матери, даже не думая, что та чувствует. Но Филиссу в какой-то мере можно понять.
В клинике, где лежала Филисса, мне уже приходилось бывать раньше. Когда я сломал обе ноги, операцию мне делали именно здесь. Масштабный корпус, состоящий из нескольких белоснежных зданий с большими окнами. В ряд перед ними стояло несколько машин скорой помощи, кругом носились люди в белых халатах. Я ненавижу больницы. Ужасная атмосфера.
Но теперь я быстро выскочил из автомобиля и побежал ко входу в клинику. Остановился, лишь оказавшись возле ресепшен.
– Извините, могу ли я узнать информацию о состоянии Анастасии и Гюстава Бенуа? Я их… племянник, – выпалил я, пытаясь втереться в доверие. Хотя и ежу понятно, что информацию я вряд ли получу.
Женщина за стойкой посмотрела на меня до жути тупым взглядом.
– А я английская королева, – буркнула она и уткнулась глазами в экран компьютера.
На моем лице нарисовалась улыбка.
– Ладно, давайте я дам вам приличную сумму денег, а вы скажете Анастасии о том, что ее хочет посетить Тэрриэль Ривман. Она меня знает, поверьте, и точно захочет со мной поговорить. Мне нужно сообщить ей кое-какие важные новости о дочери. Это очень важно. – Я достал из кармана несколько крупных купюр и аккуратно протянул женщине в белом халате. Она оглянулась по сторонам, взяла деньги, зажала в кулаке и посмотрела на меня.
– Хорошо. Только на минут десять можно. Она совсем недавно очнулась, ей нужен покой.
– Спасибо! – радостно сказал я и последовал за сотрудницей клиники.
Женщина первой зашла в палату Анастасии, чтобы проверить, действительно ли пациентка знает меня, а я преданно ждал у двери, сцепив пальцы. Я уже был счастлив, что хотя бы с мамой Лиссы все хорошо. Буду молиться за ее отца. Ну не может ведь мир быть настолько жесток? Я потерял родителей, но Лисса не должна…
Дверь открылась, и сотрудница кивнула мне.
– Да, она хочет вас увидеть. Десять минут. Я прослежу.
– Спасибо большое! – с улыбкой ответил я и зашел в палату.
На кровати под миллиардом капельниц и катетеров лежала мама Лиссы. Выглядела она, мягко говоря, плохо. Мне сразу же стало не по себе.
Анастасия прищурилась.
– Терри, ты, ты… – изумленно захрипела она.
– Здравствуйте! – сказал я и сел на стул около койки. – Да, я жив. Не спрашивайте меня об этом. Это долгая история. Я в порядке.
– Терри, выслушай меня… – перебила меня Анастасия. – Не понимаю, что будет дальше… Но мне нужно сказать… одну важную… вещь… – прерывистым голосом продолжала она. Как же тяжело ей давалось каждое слово! – Не знаю, выживу ли…
– Вы чего такое говорите? – По моему телу побежали мурашки. – Конечно, вы поправитесь! Вам сейчас стало лучше.
– Нет, Терри, ты ошибаешься. Здесь что-то нечисто. На нашу семью кто-то… объявил охоту… они очень опасные люди. Мне страшно, Терри… И я безумно боюсь за Филиссу. Пожалуйста, позаботься о ней… Я должна открыть тебе одну тайну. И пусть Гюстав меня проклинает, но я считаю, что… Лисса обязана знать. Если с нами что-то случится, она останется в неведении. – Анастасия резко замолчала и закрыла глаза, вдохи и выдохи давались ей с трудом.
Я внимательно смотрел на нее и в то же время дико боялся того, что она скажет. Внезапно дверь распахнулась, в палату зашел молодой доктор в белом халате и в медицинской маске.
– Здравствуйте, – пролепетал я.
Врач лишь кивнул мне, направился к капельнице и начал менять лекарственное средство, которое попадало прямиком в вену пациентки. Анастасия открыла глаза и внимательно следила за действиями доктора.
– А что это? – спросила она.
– Я меняю вам препарат, – объяснил он.
– Опять? Мне ведь меняли буквально минут двадцать назад.
– Да, но лекарство нужно менять несколько раз, – ответил он отстраненно.
– А вы… вы вообще кто? – продолжала задавать вопросы мама Лиссы. – Я просто вас еще не видела…
– Конечно, не видели, вы ведь недавно очнулись. – Закончив, он поспешно удалился из палаты.
– Странно, но до этого мне ставила капельницы одна и та же медсестра.
– Может, у нее смена закончилась, – пожав плечами, ответил я. – Что вы хотели мне сказать?
Анастасия перевела взгляд на меня и снова тяжело вздохнула.
– Понимаешь, такое дело… Я даже не представляю, с чего начать… Ты многого не знаешь, как, впрочем, и все остальные. Кроме Эдварда… – Анастасия умолкла, и из ее рта вырвался сдавленный хрип. Руки и ноги затряслись, а лицо моментально посинело.
– Твою мать! – заорал я и как ненормальный выбежал из палаты с криками о помощи.
Меня охватила паника. Плохо помню, что случилось дальше. Крики, бригада врачей, Анастасию увозят в реанимацию. Все как в тумане…
