В лесу ревел ветер. Настолько сильно, что я открыл глаза и вздрогнул, очнувшись от странных снов. Хотя это не столько сны, сколько воспоминания. Они постепенно возвращаются, укладываясь в голову, словно пазл, который называется жизнь Эдварда Ривмана.
Я встал и огляделся. Начинало светать, но лес все равно был сумрачен. Ледяной ветер впивался в кожу вместе с кристалликами снега. Наступил третий день моего пути. Силы были на исходе. Когда я шел по заснеженным тропинкам, появлялось ощущение, что они никогда не закончатся, но я точно знал, что конец близок.
Чем ближе я был к Рибовски, тем страшнее мне становилось. Неизвестность угнетала, и порой я хотел вернуться в трущобы. Ненавижу чувствовать страх и ощущать себя слабым. Любой парень хоть раз в жизни это чувствовал, но мы, как правило, никогда ничего не говорим, ибо боимся осуждения. С детства нам твердят о том, что мы не должны проливать слезы, должны всегда держать все в себе. Верно. Мужчине надо уметь себя контролировать. Я всегда старался быть спокойным, но эмоции бурлили и разрывали душу.
Вот и сейчас чертов страх давит меня – и я остаюсь с ним один на один.
Когда вернулась память, я часто погружался в прошлое. И по сей день порой вспоминаю что-то новое.
Сегодня ко мне пришло очередное воспоминание. Я никогда полностью не открывался ни перед кем. Никто из семьи не интересовался тем, что творится в моей голове. И я настолько привык к такому раскладу, что мне казалось, будто бы это вовсе никому и не нужно.
Мама была прекрасным человеком. Лучшим для меня. Но даже она игнорировала мое состояние. А мне порой так хотелось сесть с ней рядом и рассказать о Филиссе. О том, как я люблю ее и насколько мне больно, что не чувствую взаимности. О том, как устал и хочу обрести счастье. Но я не мог.
Хотя если бы сейчас можно было все вернуть, я бы исправил это и все изменил.
К сожалению, в последние годы мы отдалились друг от друга. Я изводил ее, а она только и делала, что срывала на мне раздражение. Даже накануне ее смерти мы умудрились поругаться, что уж тут говорить. Но почему-то после сегодняшнего сна мне вспомнился момент, который заставил сердце затрепетать и сильно заболеть…
Время близилось к полуночи. Эдвард находился в доме друга, который закатил грандиозную вечеринку, пригласив чуть ли не все старшие классы «Гринберга». Он сидел на лестнице, которая вела на второй этаж, и медленно потягивал «Негрони». Эд выглядел неотразимо, но то была лишь внешняя оболочка. Внутри все разрывалось от мыслей о Филиссе, которая недавно потеряла ребенка. Юноша не мог свыкнуться с мыслью, что именно он виноват во всем этом. Эдвард не мог себя простить за то, что не оправдал ожиданий. Он пообещал себе, что будет оберегать девушку и никому не даст в обиду, но, увы, самым главным обидчиком оказался как раз он.
Чувства к Лиссе никуда не делись. Они становились с каждым днем все сильнее и сильнее. И если раньше в нем жила мизерная надежда на то, что можно хоть что-то изменить, то сейчас он не сомневался: его и Лиссу уже ничего не может связывать. Филисса не захочет знать его. Да и он никогда не сможет себя простить.
Он плохо понимал, что делать дальше. Жизнь катилась по наклонной плоскости. Желания исчезли. Эд вздохнул и облокотился о перила лестницы. Поднес стакан к губам и сделал еще один глоток.
– Братан! Ты че сидишь?! У джакузи такой движ начался! – К нему подошел Мартин, хозяин вечеринки. Парень не обладал привлекательной внешностью, но девушки любили его подкаченное тело, чувства юмора и, конечно же, деньги.
Эдвард безразлично посмотрел на друга и снова пригубил коктейль.
– Иди, если хочется. Мне и тут неплохо, – ответил Эд.
Мартин изменился в лице и закатил глаза, а потом сел рядом с Эдом.
– Хватит страдать! Че как баба-то? Сопли на кулак мотаешь, но жизнь ведь от этого лучше не станет, как ты не поймешь!
– Свали, а! Тебе слишком скучно или что? Чего пристаешь? Я разберусь, что мне делать. Как себя вести. В каком настроении быть. Своей жизнью занимайся, хорошо? – Эд холодно смотрел на парня, а потом поднялся на ноги, осушил содержимое стакана, поставил его на ступеньку и направился на второй этаж.
– Я ж как лучше хочу, придурок! – выкрикнул вслед его приятель.
– Но ты не делаешь лучше, чувак, – не поворачиваясь, ответил Эдвард и скрылся из виду.
– Ай, – пробурчал Мартин, взяв стакан Эда. – Упертый баран, – добавил он и побрел в кухонную зону.
Поднявшись на второй этаж, Эдвард осмотрелся. Перед ним был очень длинный коридор: на стенах висели зеркала, а в промежутках между них сияли лампочки. Эдвард пошел по коридору, направляясь в ванную комнату. В глазах замельтешили звездочки, а рассудок затуманился. Он распахнул ближайшую дверь, и едва не оглох от визга какой-то девушки. Он лишь увидел, что она стояла в одном бюстгальтере и переодевалась. Эд быстро захлопнул дверь.
– Черт, прости, – выпалил он и провел руками по лицу, медленно оседая на пол.
Он просидел так около минуты. Свет лампочек слепил глаза, музыка, доносящаяся с первого этажа, оглушала. Эд не хотел здесь находиться, но сейчас в любой другой точке земного шара он будет чувствовать себя ужасно. Есть только одно место в мире, в котором сейчас ему хотелось бы оказаться. И именно там он бы точно чувствовал себя наилучшим образом, но вряд ли там его пожелают увидеть.
Дверь ванной комнаты открылась: в коридор вышла высокая брюнетка. Она была в маленьком черном платье с блестками. Длинные прямые волосы аккуратно ниспадали на плечи.
– Эдвард? – тихо сказала она и присела рядом с ним.
Он прищурился.
– Мы знакомы?
– Наверное, ты меня не знаешь, но мы учимся в «Гринберге». Я на класс младше. Меня зовут Кира. – Она улыбнулась и прикоснулась к его пальцам правой руки.
Эдвард пришел в себя и начал внимательно рассматривать Киру. От такого пристального взгляда ей стало не по себе. Она смутилась и опустила голову, прикусив губу.
– А ты красивая, – серьезно сказал Эд.
Кира снова посмотрела на него.
– Вот уж не думала, что услышу это от Эдварда Ривмана. – Она усмехнулась и опять прикусила губу.
– А я что, какой-то особенный? – Эд пододвинулся к ней ближе.
– Ну… каждая вторая девочка в лицее мечтает услышать такое от тебя. Ты не в курсе?
– В курсе. – Парень продемонстрировал белоснежные зубы и потянул Киру за прядь волос. – Но мне нет дела до других.
– А до меня есть дело? – спросила она, и по ее рукам забегали мурашки.
Эдвард продолжал разглядывать девушку.
Кира была в легком шоке от такого поворота событий, но отталкивать парня не хотелось, ведь он и правда был главной мечтой женской половины лицея. Далее события разворачивались стремительно. Каким-то непонятным образом они очутились в первой попавшейся спальне. Ривману было абсолютно плевать на все, он уже давным-давно не ведал что творил и старался заглушить боль и страдания по Филиссе.
Он стянул с Киры платье, оставив в черном нижнем белье, и грубо толкнул на кровать.
Музыка продолжала бить по барабанным перепонкам. Жар охватил тело. Рассудок все сильнее и сильнее туманился. Для Эда это было самое обычное удовлетворение физической потребности, Кира же мысленно уже собиралась за него замуж.
После случившегося Эдвард оделся, встал с кровати, открыл окно и закурил сигарету. Кира натягивала платье.
– Это вообще… – начала она, но Эдвард перебил ее.
– Просто будем считать, что ничего не было.
Кира округлила глаза и сверлила взглядом его спину. Эдвард выкинул окурок, повернулся и направился к двери.
– Но… Эдвард! – выкрикнула она.
– Удачи, – ответил парень и вылетел из комнаты.
Спустившись на первый этаж, он чуть ли не побежал к выходу из дома. Особняк Мартина находился в нескольких кварталах от места жительства Ривманов, поэтому путь занял буквально пару минут. Он вошел в дом, поднялся в свою комнату, закурил новую сигарету и зажмурился.
– Сука, как же больно! Да почему так… – тихо сказал он в пустоту.
Открыв глаза, он подошел к столу и начал небрежно перебирать вещи. Что-то падало на пол. В конце концов посреди всего этого хаоса он откопал тетрадь и вырвал из нее белый лист. Далее взял ручку и начал писать в порыве эмоций.
Эдвард откинул ручку в сторону и со всей силы стукнул кулаком по столу. Он сжал зубы и сморгнул жгучие слезы, которые упорно наворачивались на глаза. Эдвард взял конверт из ящика стола, положил туда письмо и засунул его в первую попавшуюся книгу.
– И зачем я это делаю… – причитал парень. – Как избавиться от всего… как… – Он кинулся к двери и настолько быстро вылетел из комнаты, что не заметил стоявшую у стены вазу, которую мама привезла из Иерусалима. Она упала на пол, и звук разлетающихся осколков показался Эду оглушительным. Молодой человек поморщился и выругался.
– Проклятье…
Из соседней комнаты в совершенно сонном состоянии вышла его мама.
– Господи, Эдвард, ты что творишь?! Ты почему не спишь еще и… ты что, пьяный?! – Женщина грозно посмотрела на сына.
– Выпивший, – буркнул он.
– Черт бы тебя побрал, Эдвард! Что с тобой происходит, объясни! – Мать увидела разбитую вазу и окончательно проснулась. – Ты хоть знаешь, сколько она стоила? А ты вечно все портишь! Ни копейки за свою жизнь не заработал, только умеешь рушить и тратить, рушить и тратить!
– Да хватит уже! – выкрикнул он. – Хватит орать! Ты у нас только это и можешь делать! Тебя хоть раз интересовало, что со мной происходит? Ты за все мои семнадцать лет никогда мной не интересовалась, мама! Или ты думаешь, что если у нас есть деньги, значит, у меня все чудесно и хорошо?! Я гребаный человек, у которого тоже есть чувства! У меня тоже могут быть проблемы и душевная боль. А тебе плевать, да?! Ну разве так можно, я просто понять не могу! Как можно жить и не интересоваться тем, что происходит в голове твоего ребенка? Ты хоть раз бы подошла ко мне и спросила! Нет, лучше орать на меня, когда я что-то натворю. Но мне уже не пять лет. И я слишком много делал для того, чтобы вы хвастались своим богатым дружкам о том, какие у вас умные сыновья. Вас в последние годы интересовало лишь количество призов, которые я получил на соревнованиях. Да пошли вы все! И награды, и оценки… Не хочу я больше ничего. Не интересовала моя жизнь никогда? Хорошо! Не надо лезть в нее сейчас. – Эдвард вернулся к себе в спальню и хлопнул дверью.
Я резко открыл глаза, буквально выдернув себя из воспоминаний. Жалею ли, что тогда так поступил? Безумно. Ведь именно после этого мама попала в больницу, так как у нее прихватило сердце. А виноват я. Всегда знал, что у нее проблемы со здоровьем, но каждый раз доводил ее. Всю жизнь буду себя винить. Я ведь даже не смогу попросить прощения за все свои поступки.
Смерть забрала ее у меня – и теперь ничего невозможно исправить. Можно только бесконечно терзать себя воспоминаниями.
Что ж, граница Рибовски практически у меня на носу. Теперь я должен постараться отпустить негатив и настроиться на то, что смогу спасти себя и тех, кто ждет меня в Алегрии.
Я быстро шагал вперед, игнорируя чертов ветер. Спустя полчаса увидел длинный и высокий забор с воротами, возле которого стояли несколько охранников с автоматами. Заметив, что я приближаюсь, они тут же направились ко мне.
– Тихо, тихо… Я не перебежчик, – поспешно затараторил я, испугавшись, что меня повяжут. – Меня зовут Эдвард Ривман. Я без вести пропал. Меня избили и выкинули в район Алегрии под названием Миржа. Я потерял память и только недавно все вспомнил.
Двое мужчин внимательно смотрели на меня, а потом переглянулись.
– Сообщи ему, – выпалил один из них.
Второй кивнул, достал рацию и отошел в сторону.
– Что сообщить? Кому? – недоумевал я.
– Можешь пересечь границу, Эдвард. Мы сообщим властям о том, что ты нашелся.
На душе отлегло. Я улыбнулся и выдохнул. Самое страшное позади. Теперь главной задачей стало найти прежних друзей и сделать так, чтобы кто-то из них согласился предоставить мне жилье.
Я пересек границу и увидел, что ко мне идет какой-то парень.
– Эдвард Ривман? – спросил он и внимательно взглянул на меня.
– Да, верно, – ответил я.
– Прекрасно, что вы нашлись. – Парень ухмыльнулся.
Сразу же после этого я почувствовал резкий удар по затылку. То, что было дальше, для меня навсегда останется загадкой, потому что мир погрузился в кромешную темноту.
