Стоит отметить, что кровавый ленинский террор не очень нравился даже некоторым близким соратникам Ленина, которые переживали за советскую власть, дабы она не пострадала от «пережима». Вот, например, отрывок из письма П.Г. Шевцова Ленину от 29 декабря 1918 года: «Ваш портрет на фоне, словно взрыва и пожара — сегодня навел меня на решение сказать, что дело стоит плохо: революция — на краю бездны. Диктатура пролетариата понимается как «большевитский» террор всех и вся из-за власти и денег, а иногда утверждают, что «из-за жидовского владычества» (и тыкают в красноармейскую звезду) и грабежей комиссархии и, наконец, прямо говорят, что нет диктатуры, а есть «произвол обнаглевших и разнуздавшихся отбросов интеллигенции с бывшими преступниками и аферистами...». Как видим, — измученный и задавленный ленинским террором народ верно понимал ситуацию.
А любовь Ленина к уголовникам — как к движущей силе революции и террора дорого обошлась русскому и другим народам России, из огромного их количества. Ярчайшим-чернейшим примером является выходец из Грузии Глеб Бокия (1879-1937), которого академик Дмитрий Лихачев не без основания называл — «людоедом». До 1917 года Бокия 12 раз арестовывали по уголовным делам, уголовщину он удачно сочетал с партийной деятельностью, членом РСДРП был с 1900 года, в террористической войне 1901-1906 гг. командовал в Петербурге революционными бандами. Валерий Шамбаров в своем исследовании ссылкой на первоисточники пишет:
«Темных оккультистов в советском руководстве хватало и без Свердлова. Одним из них был, например, палач Питера и Туркестана Глеб Бокий. По свидетельству чекиста Г. Агабекова, именно он внедрил среди исполнителей приговоров жуткий обычай — пить человеческую кровь. И «традиция» нашла своих приверженцев, стала считаться особым «изыском». Видный московский чекист Эйдук без особых комплексов рассказывал своему знакомому, гражданину Латвии Г.А. Соломону, что кровь «полирует». А харьковский палач Иванович признался: «Бывало, раньше совесть во мне заговорит, да теперь прошло — научил товарищ стакан крови человеческой выпить: выпил — сердце каменным стало». За «выдающиеся» заслуги кровавого сатаниста Бокия Ленин в 1922 году назначил начальником северных концентрационных лагерей смерти — СЛОНом.
Ленин постоянно следил, чтобы его подчиненные не расслаблялись, не давали слабину — не проявляли сочувствия к покоренному народу, чтобы уровень террора не снижался — «Налягте изо всех сил, чтобы поймать, и расстрелять. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы на все годы запомнили!» — телеграфировал разъяренный фашист «дедушка» В.И. Ленин 12 декабря 1918 года С.М. Кирову в Астрахань.
Заканчивая тему красного супертеррора, стоит отметить, что картина коммунистического террора выглядит непросто: после 1917 года сразу начался террор против русской интеллигенции и духовенства, затем с мая 1918 года начался массовый террор против русских крестьян, затем с сентября 1918 года ленинцами был организован коммунистический супертеррор, который удерживался на этом «высоком» уровне уничтожения русского народа до 1922 года.
«Само понятие красного террора допускало разные толкования. Он шел постоянно, в виде отлова и уничтожения людей, чем-либо не понравившихся большевикам. Но потом вдруг оказалось, что это был ещё не «красный террор», по тем или иным поводам объявлялись особые кампании. При войне против Польши такую кампанию произвели в Смоленске — расстреляли 1200 человек. При прорыве Врангеля из Крыма в Екатеринослав прикатил Троцкий и провозгласил «красный террор». Когда десант Врангеля высадился на Кубани, в Екатеринодаре перебили 2 тысячи арестованных — одних расстреливали в тюремном дворе, других партиями по 100 человек выводили на мост через Кубань и скашивали из пулеметов», — отметил в своём исследовании В. Шамбаров.