— Ну и характерец! — с невольным уважением посмотрел ему вслед Бичерахов.
— Где ты его выкопал, индюка такого? Не родня ли он ихнему кайзеру? — накинулись остальные на Николая Дремова. Последний, торопливо застегивая пуговицы на студенческой шинели, чтобы бежать за своим оскандалившимся приятелем, недовольно хмурил брови и бормотал:
— Ах, господа, какая досада! И чего вы к нему прицепились?
— Да тебе–то что с этого? — поднялся с софы Терентий.
— А то, что отец у него имеет лавку мясную во Владикавказе, а я у них бываю иногда. Теперь чего доброго голодный насидишься. Эх, господа, господа!
Вслед за Дремовым и остальные стали расходиться по домам. В ночной тишине долго еще слышались раздраженные восклицания Терентия Клыпы: «Ах ты, затычка керосинная, свинячья мешалка! На Россию замахнулся, погань».
Последним ушел Картюхов. Прощаясь с Нюрой, шепнул ей в самое ухо:
— Смотри, чтоб на том самом месте. Да жандармам не попадись.
Первым повели на допрос Степана. Идти было недалеко: полицейский участок находился по соседству, между базаром, тюрьмой, городской управой, мировым судом и церковью. Такая сосредоточенность главных административных центров отнюдь не случайна, в ней заложен глубокий смысл. Куда направляется человек в начале своего бытия? В церковь. А куда он придет в его конце? Опять же в церковь. Если человек на протяжении своего бренного существования не размышляет о его тяготах, а полагается во всем на волю отца небесного, то, ему вполне достаточно упомянутого учреждения с христианским символом на маковке. Здесь он регулярно выстаивает душеспасительные службы, причащается, венчается, соборуется. Одним-словом, он всю жизнь находится в поле зрения недремлющего духовного пастыря, который не даст своей овце заблудиться в дебрях пороков и непослушания сильным мира сего.
Ну, а если человек начинает думать да еще задавать при этом вопросы типа следующих: «Почему у купца Неведова в мошне тысячи, а у плотника Егора Завалихина — копейки?» Или того хуже: «Зачем нам монархия, если, мы желаем иметь конституционное правительство?» Вот для таких–то мыслителей-еретиков и поставлена рядом с церковью тюрьма. За ее железными решетками можно думать и мечтать сколько угодно и о чем угодно, только не о скорейшем освобождении, ибо мировой суд, здание которого возвышается тут же неподалеку от тюрьмы, не столь сурово наказывает мошенников и убийц, сколь вольнодумцев.
Ну, а для чего, в таком случае, вписалось в этот административно-карательный ансамбль пожарное депо? Для символа. Попробуйте, мол, господа вольнодумцы, только заронить в сердца людей искру ненависти к своим угнетателям — тотчас хлестнем по этой искре тугой струей из пожарного брандспойта.
— За что меня арестовали, ваше благородие? — обратился Степан к сопровождавшему его околоточному.
— Отставить разговоры! — крикнул тонким голоском Драк, выпячивая грудь и задирая острую, как у мышонка, мордочку. Он и всем остальным сильно смахивал на этого маленького серого зверька с той лишь разницей, что замашки у него были не мышиные, а скорее кошачьи. При своем малом росте сей облеченный властью муж обладал огромным самомнением.
Приведя арестованного в участок, прапорщик нерешительно затоптался в коридоре перед кабинетом начальника полиции. За дверью слышался его гневный голос и еще чей–то, смиренный, заискивающий.
— Ты у меня узнаешь, каналья, как ярлыками вместо денег расплачиваться! — неистовствовал пристав, вызванивая шпорами по половым доскам.
— Ай, господин пристав, шутки не понимаете, мы же с вами не один год знаем друг друга. Нашли кому верить — этим степным прохвостам. Я же пошутил с этими глупыми ногайцами, — оправдывался собеседник пристава, и его голос показался Степану знакомым.
— Amicus Рlаtо, sed magisamisa veritas [68], как говорили древние римляне. Чем ты докажешь, что это была шутка?
— Вот, пожалуйста... — за дверью прошелестели какие–то бумажки. После чего начальник полиции удовлетворенно крякнул и сказал более низким тоном:
— Ну, смотри у меня, шутник. В следующий раз за такие шутки голову оторву.
После этого открылась дверь, и из нее вывалился купец второй гильдии Григорий Варламович Неведов, потный и красный, как разваренный рак.
— Страшен во гневе, яко лев рыкающий, — подмигнул он околоточному и, даже не взглянув на арестованного, торопливо прогремел сапогами по дощечкам крыльца.
— Разрешите? — Драк заглянул в приоткрытую дверь и щелкнул каблуками. — Господин капитан, преступник доставлен по вашему приказанию.
— Хорошо. Оставьте нас одних, — махнул рукой сидящий за столом пристав, усатым, выхоленным лицом и горделиво-презрительной осанкой поразительно, похожий на висящий у него над головой портрет императора Александра Третьего. Такие же стеклянные бесчувственные глаза, такой же прямой красивый нос и тяжелый подбородок. Только вместо роскошных эполет на плечах у царского двойника узкие серебристые с красной окантовкой погоны.
— Садитесь, — двойник покойного царя милостиво кивнул на табурет.
Степан сел.
Пристав некоторое время сосредоточенно перебирал бумаги в папке.
