Удовлетворенный разговором с женой, Данел вышел из хадзара. На дворе — солнце, мороз и белизна такая, что глазам больно. Хорошо, однако, жить на этом изумительно прекрасном свете. Особенно, когда вместе с тобой под одной крышей живет такой покладистый домовой, которому можно пообещать на ужин овцу, а подсунуть курицу да еще при этом и разделить с ним праздничную трапезу.
Чора тоже вылез на солнечный свет из уазагдона, старый бобыль. Щурит и без того узкие глаза, поглаживает короткой ручкой круглый живот. Облизнешься сегодня, дорогой родственничек: не придется тебе попробовать куриного стегнышка, ибо на ужин к бастыхицау никто из родственников не приглашается. Вот и рад бы пригласить, да нельзя, обычай запрещает. Даже Сона сегодня не придет в гости, потому что она теперь отрезанный ломоть — из чужой семьи.
С этими отрадными мыслями Данел вошел в курятник, сделал кинжалом в земле небольшое углубление, поймал хохлатую курицу, перерезал ей горло и подержал над ямкой, пока не вытекла вся кровь. Затем, прикрыв ямку корытом, — чтобы не сожрали (упаси бог!) жертвенную кровь собаки или кошки, понес курицу хозяйке.
Та ощипала курицу, вынула из нее внутренности и вместе с перьями отнесла их в ту же ямку, после чего последнюю засыпали, землей и утрамбовали.
Неизвестно, как у домового, но у Данела текли слюнки, когда вечером он покидал на время дом, чтобы дать возможность «хозяину сакли» понюхать поставленную на фынг сваренную курицу и тем самым убедиться в порядочности своих подопечных. Как же он был потрясен, а вместе с ним и все члены его немалой семьи, когда, возвратись через полчаса в хадзар, увидел на столе лишь половину курицы.
— Великий боже! — схватилась руками за горло не на шутку перепуганная Даки. — Что же теперь будет с нами?!
В ее голосе было, столько отчаяния, что детвора тотчас ударилась в плач и даже мужественный глава семьи не удержался от тяжелого вздоха: плохая примета.
— Странно, — сказал он, с опаской подходя к столу и не досчитывая на нем вместе с половинкой курицы одной пышки, а заодно приличного количества араки в бутылке. Понюхал стакан, от него шел знакомый кисловатый запах.
— Странно... — повторил Данел, — бастыхицау никогда не кушает... Однако не горюй, не 'фсин, и вы перестаньте реветь. Тут что–то не так.
— Вот то–то и оно–то, — еще сильнее побледнела Даки. — Это все к несчастью. Быть беде в нашей сакле.
В это время кто–то завозился под нарами.
— Какой–то кислятины ты нагнал на этот раз, Данел, а не раки, — донесся оттуда знакомый голос.
— Ай! — вскрикнула Даки и с неожиданной для своих лет резвостью метнулась в соседнюю комнату. Дочери с визгом и воплями бросились вслед за матерью. Лишь отец остался возле стола, в страхе опустив голову, чтобы не увидеть бастыхицау. В следующую минуту под нарами послышалось сопенье, и из–под них задом наперед вылез Чора. В руке у него зажата куриная кость, в узких глазах зажаты искорки смеха.
— Вкусная у тебя, Данел, курица, — сказал Чора, утирая рукавом бешмета лоснящиеся от жира губы. — Еле-еле отобрал у домового — такой жадный.
Данел хотел рассердиться на старого шутника, но вид обглоданной ножки жертвенной курицы рассмешил его.
— Наша хозяйка! — крикнул он в соседнюю комнату. — Иди скорее сюда, пока бастыхицау не доел остальное.
— Не верь Е М У, наш мужчина, — донесся ответный голос Даки. — Это домовой превратился в нашего дядюшку.
Потом, когда страх прошел и все уселись за праздничный стол, Даки, разделив остатки курицы между членами семьи, сказала чудаку-родственнику с шутливой издевкой:
— Прости, наш брат, но твою долю утащил бастыхицау. Вот закуси, если хочешь, фасолью, вчера осталась от ужина.
Чора поскреб куцыми пальцами редкую, в колечках бороду.
— Ты права, наша сестра, — вздохнул он, вставая из–за фынга. — Пойду поищу, не осталось ли чего после этого обжоры.
— Куда ты, Чора? — крикнул ему вслед Данел. — Я тебе отломлю кусочек от гузна.
Но Чора даже не оглянулся.
Через минуту он вернулся, в руках у него аппетитно желтел зажаренный целиком индюк.
— Ма хадзар! — воскликнула пораженная Даки. — Где ты взял такую жирную индюшку?
Узкие глаза Чора совсем сомкнулись от смеха:
— Видишь ли, Даки, мой домовой любит сам приносить мне жертвы.
Данел только головой покрутил, он видел утром, как его квартирант провожал из уазагдона какую–то хорошо одетую старуху — к воскресшему из мертвых до сих пор приходили люди узнавать о здоровье своих близких в потустороннем мире.
— Знаете что, — сказал хозяин дома после некоторого раздумья, — а не позвать ли нам в гости Сона с ее мужем? Если уж так получилось... — добавил он, взглянув искоса на узкоглазого нарушителя многовековой традиции.
— Это бастыхицау говорит твоими устами, — закивал круглой толовой Чора.
Семейный пир был в самом разгаре, когда за окном послышались возмущенные крики. Как усидишь за столом, если на улице происходит неизвестно что? Все выскочили из сакли.
— Эй, что случилось? — крикнул Данел в темноту ночи.
