— Та–а–к, — протянул следователь, — решил все–таки ваньку ломать? — Он недобро ухмыльнулся. — Что вез в корзине?
Тут только Трофим заметил стоящую сбоку от стола свою осточертевшую за дорогу поклажу.
— Сушку с вареньем, еще книги какие–то старые, — ответил он без прежней уверенности в голосе, почувствовав в вопросе чекиста скрытое злорадство.
— А если без вранья? — прищурился следователь. — Еще раз напоминаю: чистосердечное признание смягчает меру наказания.
— Не верите — сами поглядите чего в ней накладено, — нахмурился и допрашиваемый.
— Мы–то поглядели, — дернул усом «Тарас Бульба», — теперь ты погляди.
С этими словами он поднял корзину с пола и вытряхнул ее содержимое на стол. У Трофима глаза полезли на лоб от изумления при виде вывалившейся из нее груды новеньких сторублевок.
— Ну, теперь скажешь, кому вез эту сушку? — опершись руками о стол по бокам денежной кучи, нагнулся к Трофимову лицу следователь.
— Я же сказал, не знаю, — съежился под его взглядом Трофим.
— Не знаешь, кадетская твоя душа? — следователь, схватив пачку ассигнаций, обогнул стол и поднес ее к носу допрашиваемого. — Везешь чуть ли не миллион и не знаешь кому? Признавайся, белогвардейский выкормыш, а то плохо будет.
— Я не выкормыш и никакой не белогвардейский, — огрызнулся Трофим, чувствуя как в груди страх уступает место чувству протеста и даже озлобления от незаслуженной обиды, как тогда при допросе у Афоньки Подлегаева.
— Не белогвардейский, говоришь, а френч до сих пор носишь офицерский, вон следы от погон на плечах.
— Я его на черкеску у старьевщика сменял.
— А деньги? Может, ты их в карты выиграл?
— Сказал, не знаю…
— Так–таки и не знаешь?
Трофим молча покачал головой. Следователь, сжимая в кулаке денежную пачку, прошелся туда–сюда по кабинету.
— Последний раз спрашиваю! — резко повернулся к допрашиваемому.
Трофим не ответил.
— Ничего, заговоришь, — чекист поочередно разгладил пачкой усы и, бросив ее на стол, подошел к двери. — Отведи в камеру, пусть поразмышляет в одиночестве, — сказал он служащему внутренней охраны.
Трофима увели.
Однако в одиночестве ему пришлось находиться не так уж долго. Солнечное пятно не успело доползти и до середины стены, как его вновь повели на допрос. На этот раз следователь был не один, у него в кабинете находился мужчина, костюмом и фигурой очень уж похожий на того самого жулика, что увязался за Трофимом с самого Моздока, только лицо не подвязано платком, видать, перестали за дорогу болеть зубы. Он стоял у окна, разглядывая что–то на улице.
— Он? — обратился к нему сидящий за столом следователь.
— Он самый, — обернулся незнакомец, а у Трофима глаза полезли на лоб от крайнего изумления: перед ним стоял сотрудник моздокского ОГПУ Афанасий Подлегаев.
— Ну, тогда поехали, — сказал следователь совсем незлым голосом, — а то он не любит, когда опаздывают.
«Кто это ОН?», — думал Трофим, обалдевший от неожиданной встречи, выходя вместе с Афанасьевым и похожим усами на Тараса Бульбу чекистом из кабинета.
Хорошо–то как на улице! Вернее, на площади. Солнце хоть и склонилось к какой–то древней зубчатой, с полуразрушенными башнями стене, но светит еще горячо и ярко. Оно отражается в отшлифованных пешеходами и всеми видами транспорта булыжниках мостовой и в струях огромного чугунного фонтана, вокруг которого сгрудились водовозы, наполняя свои бочки водой с помощью черпаков с деревянными ручками. Вот бы куда русалку посадить, невольно пришло на ум Трофиму. А стена, по всей видимости, крепостная. Сколько же ей лет, если она местами совсем развалилась и в ее расщелинах повырастали деревья?
— Точи–ить! Ножи–ножницы точить! — без всякого подъема кричит идущий по мостовой мужик в грязном фартуке с точильным станком через плечо, скользя безучастным взглядом по светло–зеленому с барельефами фасаду трехэтажного здания, из которого только что вышел Трофим, сопровождаемый чекистами.
Со стороны фонтана донеслась площадная брань, стук колес и конское ржанье. Это водовозы затеяли скандал из–за очереди. Размахивая черпаками, словно секирами, они наседали друг на друга и кричали на разные голоса.
Слева, квакнув клаксоном, подкатил легковой автомобиль с откинутым верхом. В нем рядом с шофером сидел густобородый старик в очках.
— Здорово, голубок! — крикнул он не по–стариковски зычным голосом. — Этих, что ль, везти на Варварскую?
— Ага, этих, — ответил следователь, подходя к автомобилю и открывая дверцу.
— Ну, тогда давайте пошустрей, а то у него мало времени.
— Это в воскресенье–то? — возразил следователь, усаживаясь со своими спутниками на заднее сидение лимузина.
— А у него их не бывает, этих воскресений, — махнул рукой старик, в котором вряд ли кто посторонний смог заподозрить лихого чекиста. — За все лето на дачу никак не выберемся: то Волховстрой, то Югосталь, то Детская комиссия, то Курсы красных директоров.
