— Журко? Мне будто знакома эта фамилия.
— Он встречался с вами в Петрограде в Смольном, — подсказал Подлегаев.
— Посланец Кирова? Как же, помню: сероглазый, крепкий такой мужчина. Сосед по Бутырской тюрьме. Передайте ему горячий привет и пожелание больших успехов в трудной и благородной работе чекиста. И вот еще что: пусть не спускает глаз с представителей так называемой «оппозиции». Есть все основания полагать, что оппозиционеры являются если не душой готовящегося мятежа, то довольно деятельными его участниками. Вы когда отправляетесь?
— Хоть сейчас.
— Правильно. Нужно поторапливаться, чтобы враг не опередил нас. Но вначале устройте своего земляка в Дом крестьянина — это бывший «Эрмитаж». Наш сотрудник покажет, где он находится. Ну и вообще, проявите о нем заботу.
— Хорошо, Феликс Эдмундович. Спасибо.
— Это вам спасибо за бдительность. Вот только… — Феликс Эдмундович лукаво прищурился, — как же вы, конспиратор, чекист, потеряли в дороге своих поднадзорных?
Подлегаев густо покраснел.
— Виноват, Феликс Эдмундович. — сказал он, поднимаясь со стула и принимая солдатскую стойку. — К стыду своему я не знал, что в поездах можно ездить не только сверху, но и снизу.
Аэродром оказался широким ровным полем, поросшим красноголовым клевером и солнечными ромашками. Он одной стороной упирался в шоссе, противоположной — в небольшое братское кладбище с пропеллерами вместо памятников на могилах; на нем хоронили разбившихся во время полетов летчиков. Слева, в восточной стороне виднелись какие–то склады и заводские трубы, справа — извивался поросший кустами овраг, наполненный обломками потерпевших аварию в разное время самолетов разнообразных конструкций. Неподалеку от него стояло несколько деревянных строений с полукруглыми крышами и огромными во весь фасад воротами. Одни такие ворота были раскрыты и в них толпились люди в синих комбинезонах. С криками и хохотом они вытаскивали из помещения за хвост огромный, похожий на этажерку самолет.
Трофим направился к людскому скопищу, полагая, что это и есть летная школа.
— Нет, друг ситцевый, школа находится в городе, а это всего–навсего ангар, принадлежащий школе, — разочаровал его первый встречный парень в таком же синем комбинезоне, несущий к самолету ведро с какой–то густой, вонючей жидкостью. — А тебе зачем туда?
— Хочу выучиться на летчика, — ответил Трофим.
Парень усмехнулся и оценивающе оглядел кандидата в летчики.
— Многие хотят, — буркнул он насмешливо. — Да не всех туда принимают. Комиссия там, знаешь, какая строгая: чуть что не так — и отваливай в сторону.
— Я не отвалю, — уверенно заявил Трофим. — Ты лучше скажи, к кому мне нужно обратиться?
— Ну–ну, — искривил губы парень. — Видали мы таких летунов, что хвосты аэропланам заносят.
— Они, что ль? — мотнул головой Трофим в сторону облепившей аэроплан толпы.
— Нет, это учлеты. Из школы на аэродром приехали. У них сегодня летный день. Вон видишь того, в реглане у самого ангара — это ихний инструктор Очкин, к нему и обратись, — сказал парень, возобновляя прерванный путь. Трофим пошел следом.
— Опоздал, дружище, малость, — развел руками инструктор, после того, как Трофим представился ему. — Теперь до следующего года. Возвращайся домой.
У инструктора острое, аскетически худое лицо с усиками под крупным прямым носом и широким раздвоенным, чисто выбритым подбородком. На голове у него кожаная фуражка с эмблемой на околыше: распахнутые крылья с перекрещенными мечами посредине.
— Мне возвращаться некуда, — сказал Трофим.
— Как это?
— А так… — и Трофим вкратце рассказал инструктору, откуда он родом и как добирался в Москву, чтобы осуществить свою давнишнюю мечту, опустив лишь подробности, связанные с корзиной, и ОГПУ.
Инструктор выслушал, пощипал поочередно усы.
— В таком случае вот что, парень. В школу ты уже опоздал — факт. Но чтобы тебе не возвращаться и не терять понапрасну целый год, поступай–ка на службу в группу обслуживания. Будешь зарабатывать себе на жизнь и одновременно изучать авиационную технику. Ну как, согласен?
— А летать? — встревожился Трофим.
— Успеешь еще, налетаешься. Тебе сколько лет?
— Восемнадцатый идет.
— Вот видишь, ты еще несовершеннолетний, тебя бы в школу все равно не приняли. А на тот год будет как раз. Ну так как?
— Согласен, — ответил Трофим.
— Тогда пошли.
Он подвел Трофима к стоящему на стремянке у аэроплана пожилому дяде с отверткой в руке.
— Михеич, — тронул его за штанину замасленного до блеска комбинезона инструктор, — слезь на минуту. Тут я тебе специалиста привел, может, примешь в группу?
Михеич повернул лицо к подошедшим: в Трофима уставились пронизывающие его насквозь темно–карие, не по возрасту блестящие глаза. Эти глаза, горбатый нос, длинная шея и выпирающий из воротника кадык делали его похожим на какую–то птицу.
— А он знает, твой специалист, что это такое? — хлопнул Михеич по выхлопному патрубку двигателя.
— Знаю, мотор, — смело ответил Трофим.
— Смотри–ка, и впрямь знает, — засмеялся Михеич, и смех его тоже напомнил Трофиму какую–то птицу, не то гуся, не то орла, когда тот клекочет, делая круги над степью.
