А вечером к детдомовцам пришли комсомольцы. В синих сатиновых рубахах, которые они между собою называли блузами, со значками «КИМ» на груди. Среди них были и девчата. Трофиму особенно бросилась в глаза одна, боевая и черноглазая. Звали ее Нюра, но товарищи почему–то обращались к ней по фамилии: Эй, Федотова! Расскажи–ка ребятам про нашу организацию. «Какой ужас! — сказала она, хмуря брови при виде крайне запущенного помещения. — А ну, тащите сюда ведра с водой!»
И пошла работа. Девчата, разувшись, мыли пол в спальне, мальчишки, вооружившись палками с намотанными на концах тряпками, снимали с потолка паутину, передвигали койки. Мишка Картюхов вначале демонстративно уселся на подоконник и, закурив, стал пускать табачные кольца в распахнутое окно, но к нему подошла Нюрка и попросила сходить к колодцу за водой. Он принес воды, затем вместе с этой боевой девчонкой принялся выбивать пыль из одеял.
— Как из ружья, — усмехнулся он, стараясь тряхнуть так, чтобы хлопок от одеяла был порезче.
— Из ружья — сильнее, — ответила Нюрка. — От ружья у меня уши закладывает, никак не могу привыкнуть.
— А ты что, умеешь стрелять? — удивился Мишка.
Нюрка пожала плечом. От резких движений у нее порозовело лицо, ярче заблестели карие глаза.
— Эка невидаль, у нас все девчонки умеют стрелять из винтовок.
— А для чего это вам?
— Как — для чего? А если нападут бандиты во время рейда. Вон прошлый раз в Комарове мы целый час от них отбивались,
— Кто — мы?
— Известно кто — чоновцы. Все наши комсомольцы состоят в группе содействия.
— Ну, а если я захочу вступить, мне можно в этот… группу?
— Не знаю, наверно, можно. Это надо у Дмыховской спросить, она у нас командир группы.
— А где ее найти?
— В охмадете. Это при райисполкоме. Хотя знаешь что… Завтра вечером у нас в клубе состоится комсомольское собрание, она обязательно будет присутствовать. Вот ты и приходи со своими товарищами. С Дмыховской познакомитесь и постановку посмотрите. Между прочим, я буду исполнять в спектакле главную роль. Так придете?
— Прихиряем.
— Как ты сказал? — не поняла Нюрка, складывая вдвое вытряхнутое одеяло.
— Придем, стало быть, — рассмеялся Мишка.
Ночью, лежа в своей соломенной постели, он доверительно шепнул лежащему по соседству Трофиму:
— А Нюрка девка что надо.
— Влюбился, что ль? — отозвался Трофим.
— Ну уж и влюбился… пижон я, что ли. Просто, по–моему, она хороший человек.
— Ты на нее не дюже пялься.
— Это почему?
— Она мне сегодня все уши прожужжала: как там Казбек Андиев в коммуне, здоров ли, не пострадал ли во время бандитского набега.
— Откуда она его знает?
— Здрасьте… Да они ведь в церковно–приходской школе за одной партой сидели.
Мишка помолчал. Потом произнес, равнодушно зевнув:
— Ну и пусть, мне на ней не жениться — по возрасту не подходит. Ей, наверно, тоже уже семнадцать стукнуло — старуха.
— А выглядит она еще совсем молодо, — отозвался Трофим, тоже зевая.
За окнами спальни, улыбалась, подслушивая их шепот, луна. Она, по–видимому, считала себя совсем молоденькой в сравнении ну хотя бы со звездой Сириус.
Столярная мастерская находилась на южной окраине города, неподалеку от Терека. В ней приятно пахло щепой, опилками и свежей стружкой.
— Добро пожаловать, товарищи клиенты, в наши апартаменты! — вынырнул навстречу детдомовцам из–за верстака, загроможденного обрезками досок и столярным инструментом, старший мастер, и Трофим без труда узнал в нем Егора Завалихина, в доме у которого они ночевали однажды с отцом после злополучной ярмарки. Подчикиляв на деревяшке к вошедшим, Завалихин спросил, широко улыбаясь:
— Что будем заказывать: шкаф, диван, гардины? Из нашей или из собственной древесины? Ах, вы не заказчики! Прошу прощения, вы, стало быть, к нам на работу? Что ж вы умеете, божьи сироты?
Божьи сироты пожали плечами. Находящиеся в мастерской столяры перестали жвыкать рубанками, с интересом уставились на новеньких, ожидая продолжения разговора.
— Да пока ничего, — переступил с ноги на ногу Трофим. А Чижик молча провел под носом рукавом полученной в детдоме рубахи.
— Иждивенцы, значит, — сложил мозолистые руки на животе старый мастер. — То–то радости от подобной благости. А вы фуганок от скобеля отличить можете? Ну, что ж, это уже само по себе похвально. Тогда вот что, ваши сиятельства, присаживайтесь где кто сумеет и слушайте меня внимательно.
— Что такое есть столяр? — задал он вопрос скорее самому себе, чем своим ученикам, и сам ответил на него: — Столяр есть первый в государстве человек, потому как без его ремесла даже царь не обходился. Трон ему кто мастерил? То–то же.
— Трон его давно уже на растопку пошел, да и сам царь: тютю, — бросил Мишка реплику.
— Я о том и говорю, что без царя, выходит, жить можно, и без министров–капиталистов, и без генералов с помещиками, а без столяра — нельзя, потому как он обеспечивает все человечество жильем и мебелью.
— Так и без поваров нельзя обойтись, — ухмыльнулся Трофим, — они ить кормят все человечество.
Завалихин оторопело взглянул на второго своего оппонента.
