— Не понимаю, — говорил начальник милиции, постукивая по крышке стола спичечным коробком, — почему мы до сих пор не взяли Ухлая? Ведь то, что он был организатором и руководителем ночного нападения на вагон с оружием, ясно как белый день. Чего еще ждем? Пока он устроит гоп–стоп на какого–нибудь инкассатора или совершит налет на государственный банк? Вот попомните мое слово, накуролесит он нам еще чего–либо и смоется к чертям собачьим.
— Потому и не берем, Марк Тимофеич, что он руководитель этого нападения, — ответил ему начальник ОГПУ и многозначительно поднял кверху палец. — Но вот насчет организатора… тут нужно подумать. Спрашивается, зачем ему понадобилось оружие?
— Ну, это детский вопрос, Степан Андреич, — усмехнулся Кувалин. — Кому же оно и нужно как не бандиту и вору.
— Но не в таком же количестве, — возразил Степан. — К тому же Семен Завалихин, или как его зовут в блатном мире, Ухлай, не занимается вооруженными грабежами. Мне кажется, тут ниточка тянется дальше, чем в могильный склеп князей Чхеидзе и воровскую хазу.
— К банде Котова? — догадался Трембач. Он высок ростом и плотен телом. На лбу у него шрам от полученных в восемнадцатом году побоев во время бичераховского плена.
— И даже еще дальше — к контрреволюционному заговору. Кстати, где сейчас находится Котов? — начальник ОГПУ перевел взгляд с начальника милиции на командира отряда ЧОН в обратно. Те пожали плечами.
— Черт его знает, — первым заговорил Трембач. — Мотается, сволочь, по бурунам: сегодня — в Бажиганских песках, а завтра, слышишь, — он уже на холодовских хуторах отсиживается. Я давно уже предлагаю взять этого Холода за жабры, он гадом был, гадом и остался.
— Нельзя, — нахмурился Степан. — Тавричане объединились в союз «Красный овцевод», их сейчас голой рукой не возьмешь. Тем более, что фактов враждебной деятельности с их стороны у нас нет. Хорошо бы заслать в буруны нашего человека. У тебя, Марк Тимофеич, не найдется подходящей кандидатуры?
Начальник милиции пожал плечами:
— Тут нужен человек отчаянный и находчивый, а у меня кадры — дай–то бог, чтоб хоть порядок в городе поддерживали.
— Я думал привлечь к этому делу Кокошвили, — продолжал раздумывать вслух начальник ОГПУ, — он по части конспирации собаку съел, да вот беда, его в банде кое–кто знает в лицо.
— А вы меня пошлите, Степан Андреич.
Степан взглянул на Подлегаева, дотоле сидевшего за столом молча.
— Тебя? — словно уточняя, спросил он. — впрочем, о тебе я тоже думал — не получится.
— Почему?
— А потому. В банде находится сейчас Ефим Дорожкин, а он тебя, к сожалению, знает.
— Какое там — знает. Он и видел–то меня всего лишь один раз на джикаевском хуторе, когда я у Данела раненый лежал. Это ж когда было! У меня с тех пор вон какие усы выросли, — рассмеялся Подлегаев.
— Вот я и говорю, как бы вместе с усами не оставить там и голову. Не к теще ведь на блины. — Степан немного подумал. — Если не подыщем кого другого, придется, пожалуй, послать тебя. Физия, правда, не бандитская, но и то сказать, бандитами не родятся. Только каким макаром это осуществить? — он встал из–за стола, подошел к окну, из которого когда–то жандармский ротмистр разглядывал в бинокль купающихся в Тереке женщин: на берегу никого нет, только бродит в кустарнике одинокая корова. — Может быть, выдать тебе документы на бывшего юнкера, пробирающегося к «своим», чтобы мстить Советской власти за расстрелянного отца и отобранное имение? Хотя нет, обличье не аристократическое да и произношение не того… Ну давайте, братцы, думайте. Уже целых два месяца нянькаемся с этой сволочью Котовым и никак не можем с ним покончить. Слышали, в Екатериноградской еще какой–то Федюкин объявился?
Присутствующие качнули головами: слышали.
В дверь постучали.
— Да! — крикнул хозяин кабинета, возвращаясь от окна, к столу и гася в пепельнице папиросу.
— Тут к вам пришли, товарищ начальник, — заглянул в приотворенную дверь дежурный чекист.
— Кто пришел?
— Парнишка какой–то. Говорит, надо сказать что–то вам лично.
— Давай его сюда.
Это был Трофим. Он вошел в кабинет без робости, хоть и не очень свободно, поздоровался с присутствующими, скользнул взглядом мимо Подлегаева — не забыл нанесенной при допросе обиды.
— Здорово, казак, — ответил на приветствие хозяин кабинета. — С чем хорошим? Хотя к нам, сказать по правде, с хорошим редко приходят.
— Мне бы… — Трофим запнулся, вновь окинув взглядом сидящих за столом незнакомых, кроме Подлегаева, людей, — по секретному делу: чтоб без посторонних.
Степан улыбнулся, подвинул гостю стул.
— Говори, здесь посторонних нет — все свои в доску.
Трофим садиться не стал.
— Не надо, — отмахнулся он от стула, — мне сидеть некогда, я на минутку из мастерской отпросился. Просто я вспомнил, вот и пришел.
— Что вспомнил?
— Да про того самого мужика, что господа поминал. Ну тогда, ночью… на станции, возле водонапорной башни.
— Который сказал: «Вот уж возрадуется господь такой прибавке»?
— Ага, он самый, — встрепенулся Трофим.
— Кто же это такой?
— Наш детдомовский возчик дядя Федя.
