Бичерахова одолевали думы. Как бы в этой политической игре не сделать ложного хода. Что–то долго нет вестей от брата Лазаря. Застрял где–то в Месопотамии, формируя при помощи англичан отряд из остатков русской армии. Вернувшийся на днях из Тифлиса нарочный доложил, что глава английской миссии на Кавказе полковник Пайк весьма лестно отозвался о младшем Бичерахове, возлагая на него большие надежды по спасению от большевиков Северного Кавказа и передает старшему Бичерахову горячий привет от английского посланника в Москве господина Локкарта. Вот и попробуй–ка безошибочно вытащить из лотерейного мешка удачи беспроигрышный билет. Англичане высадили десант в Мурманске, турки вторглись на территорию Армении и Азербайджана, немцы оккупировали Прибалтику, Украину, Донецкую область и угрожают Грузии и Кубани. Думай, Георг, хорошенько думай, от того, как ты поступишь, зависит быть тебе или не быть президентом Терского демократического государства, а то и всего Кавказа — от Каспийского моря до моря Черного.
На этом сладчайшем отрезке мечты кто–то совсем некстати постучал в дверь. Это был Микал. Он улыбался.
— Чему радуетесь, хорунжий? — встретил его вопросом Бичерахов.
— Хорошим новостям, Георг Сабанович, — еще шире улыбнулся Микал и протянул своему начальнику свежий номер газеты «Терский казак». — Генерал Деникин объявил второй кубанский поход и под Тихорецкой ударил дерущимся с немцами большевикам в спину. А во Владивостоке японцы высадились.
Бичерахов забрал газету, уселся за стол.
— Что ж, новости действительно неплохие, — сказал он, отрываясь от газеты и поправляя на голове бухарскую шапочку. — А что нового в наших краях?
Микал перестал улыбаться.
— За станицей Терской казаки опять схватились с горцами.
— От кого узнал?
— От австрийца Ганса, вестового Рымаря. Прискакал за помощью.
— Скажи Пятирублеву, пусть пошлет в Терскую полувзвод из своей сотни... Еще что?
— Чека арестовала бывшего пристава Негоднова и приезжего немца.
— За что?
Микал пожал плечами.
— Много стали позволять себе товарищи из этих «рачьих депутатов», — перекосил в гневной усмешке рот Бичерахов и, встав из–за стола, заходил по кабинету. — Узнайте причину ареста и доложите мне во всех подробностях.
— Слушаюсь.
— У вас еще что–нибудь имеется? — остановился перед своим секретарем-адъютантом Бичерахов.
— Сегодня вечером в приходской школе совдеповцы будут проводить собрание.
— О чем же они собираются говорить?
— О международном положении и мобилизации в Красную гвардию.
— Надо помешать этому собранию.
— Как?
— Ну... придумайте что–либо, Микал Александрович, только, пожалуйста, без скандала и не вмешивайте, ради бога, в это дело наш совет. Мы ведь сторонники самой широкой демократии, — криво усмехнулся Бичерахов.
— Я вас понял, Георгий Сабанович, — перешел с официального обращения на дружеское Микал и вышел из кабинета.
Легко сказать «слушаюсь», а вот как устроить все, не нарушив демократию? Использовать Дорожкина? Но ведь напьется дурак и все испортит, как тогда на съезде в «Палате». Хотя других, подходящих для такого рода услуг, тоже нет. Хорошо бы использовать постороннего человека, а Дорожкина — в помощь. И тут его осенило: сын пристава! Драчун и забияка, он наверняка захочет отомстить за своего отца.
До самого вечера Ольга колебалась: идти или не идти на собрание. Вроде бы и делать там нечего, и в то же время тянет туда какая–то неведомая сила. Ну уж и неведомая... Ольга усмехнулась своему отражению в зеркале и вдруг заторопилась к выходу.
— Куда это ты на ночь глядя вырядилась? — удивился Силантий, вышедший из сарая с вилами в руках.
— На собранию, папаша, — ответила Ольга. — Даве встрела Нюрку-учительшу, так она велела прийти в школу.
— Нюрка твоя, слава богу, не атаман, а ты не казак, чтоб по приказу на сход являться, — забубнил Силантий, выворачивая по обыкновению глаза из–под кустистых рыжих бровей. — Неча тебе, замужней жене, делать тама.
— Ну насчет этого, дорогой папанюшка, мне, кубыть, видней, есть чего делать али нет, — возразила Ольга, останавливаясь и поворачиваясь лицом к отцу.
— Знов за старое? — метнул Силантий в строптивую дочь свирепый взгляд. — К большевикам теперь потянуло, что-лича?
— Большевики тоже люди, — отрезала Ольга и, гордо повернувшись, направилась к калитке.
— Гляди, девка, не промахнись! — потряс вилами родитель. — Неровен час, переменится власть, придут настоящие хозяева, они вам покажут комитеты да советы.
— Какие комитеты? — оглянулась Ольга.
— А такие. Мне ить Ефим доложил насчет ваших фокусов, как вы там сбираетесь к Сюрке Богомазовой вроде на посиделки, а сами черт-те об чем гутарите. Гляди-и! Я сам первый не пожалею мыла на веревки для твоих Невдашовых да Загиловых, чоп им в дыхало.
— Гутарите вы, папаша, сами не знаете чего, — усмехнулась Ольга. — Люди думают, как лучше жизню наладить, а вы неначе тот таракан за печкой...
— Грамотные дюже стали! — перешел на крик Силантий.
Из времянки вышла хозяйка.
— Ну чего ты, Силаша? — уставилась она в мужа скорбным, взглядом провалившихся в морщины глаз. — Блажишь на всю станицу.
