— Ничего особенного, все в порядке вещей, — усмехнулся Игнат. — Вакханалия опьяненной временным беззаконием толпы хамов, о которых некогда писал Мережковский, — вот что это такое, а не проявление политики поборников, как ты изволил выразиться, истинно демократической власти. Надеюсь, ты не думаешь, что это сам президент ломал здесь стулья и обдирал диваны?
— Ого! Уже — президент! — преломил бровь Темболат. — А может быть, его величество император?
— Не советую говорить о новой власти в таком тоне, — нахмурился Игнат, — если она даже самая демократическая в мире.
— Может упрятать в тюрьму?
— А почему бы нет? Ведь и Советская власть не гладила своих врагов по головке. Да и не только врагов. Ну, например, за что посадил Журко Негоднова?
— Известно за что: за контрреволюционную деятельность, за связь с иностранным шпионом, ты же сам об этом прекрасно знаешь.
— Я–то знаю, — прищурился Игнат, — да и ты, наверное, догадываешься, в чем тут дело. Не за связь с Гизлингом посадил Степа бедного полицмейстера, а за связь с женой. Из чувства, так сказать, ревности, ну и частично за прошлые обиды с арестами. Кстати, тебе с некоторых пор тоже следует опасаться кое-кого.
— Кого же конкретно?
— Прапорщика Драка. Новым правительством он назначен начальником тюрьмы.
— А ты кем назначен? — недобро сверкнул глазами Темболат. Но Дубовских не понял или сделал вид, что не понял этого взгляда.
— Министром финансов, если утвердят, разумеется, на съезде, — как ни в чем не бывало ответил бывший совдеповец. — Вот подыскиваю здание под министерство. В Казначействе теперь тесновато будет. Постой, постой! Да ты, может, сам метишь на этот дом?
— Зачем он мне? — удивился Темболат.
— Под министерство просвещения. Бичерахов твой давний приятель: кому как не тебе, учителю, и возглавить министерство?
Темболат едва удержался, чтоб не послать новоиспеченного министра ко всем чертям, но лишь сжал кулаки и спросил с ядовитой усмешкой:
— С портфелем или без?
— Что «с портфелем»? — не сразу уловил суть вопроса Дубовских.
— Да министром этим самым...
— А ты не ершись, — посуровел взглядом член бичераховского правительства. — Хочешь ты этого или не хочешь, но власть неумытых пролетариев в нашем городе кончилась навсегда. На смену ей пришла власть культурных людей, и этому следует только радоваться. Ну скажи, положа руку на сердце, разве тебе, образованному человеку, не зазорно было находиться под началом каких–то малограмотных Кушнаренок и Картюховых? Ведь ты и сам в некотором роде пострадал от них.
— Чем это я пострадал?
— Был выведен из аппарата Совета и назначен в приходскую школу учителем.
— Я сам добивался этого назначения.
— Ну ладно, ладно, не будем углубляться. Я тоже по своей воле ушел из этого милого органа, чтобы не дышать одним воздухом с его невежественными членами. Чему можно было научиться у них? Что можно, было услышать вразумительного из их косноязычных уст? Через несколько дней состоится казаче-крестьянский съезд в кинопаласе. Приходи — послушаешь по-настоящему демократические, культурные речи. Тогда ты поймешь, на чьей стороне правда.
— А как я попаду на этот съезд? — Темболат еле сдерживал себя от подкатывающей к сердцу ярости.
— Я достану тебе мандат по старой дружбе. А сейчас давай–ка поспешим в собор, там сегодня после молебна президент присягу принимать будет над Евангелием.
— Видишь ли, я иду совсем в другое место...
— В тюрьму, да? — усмехнулся Дубовских. — Ну, туда ты еще успеешь, если не сделаешь соответствующих выводов.
Снизу в открытые двери послышался цокот копыт. Дубовских подскочил к окну.
— Уже отправились! — отпрянул он тотчас от него, словно обжегся о нагретый солнцем подоконник, и стремглав бросился вон из помещения. — Так ты приходи! — крикнул он с лестничной площадки.
«Каков подлец! — брезгливо передернулся Темболат, тоже выходя на лестничную, площадку. — Подумать только, этот двурушник всего какой–нибудь месяц назад сидел за одним из этих столов и решал вместе с другими членами совета задачи по социалистическому переустройству жизни в уезде».
Весь оставшийся путь до «Эрзерума» Темболат не мог успокоиться. Министр ублюдочного контрреволюционного правительства! Социал-демократ, помогающий врагам революции душить Советскую власть! А он–то заступался перед укомом РКП(б) за этого политического недоноска. Не за это ли заступничество он прочит его теперь в белоказачьи министры?
В «Эрзеруме» сегодня не столь многолюдно, как в иные дни. К товаров в рядах меньше. Зато цены на них — больше.
— Эй, господин хороший! Бери мед, пожалуйста. Липовый, духмяный, чистый, как слеза божия.
Темболат повернулся на призыв: в самой гуще базарной сутолоки стоял возле покрытой клеенкой кадки Саша Кокошвили с деревянным половником в руке. На плечах у него дырявый казачий чекмень, на голове свалявшаяся осетинская шляпа. Под носом огромные усы и борода — лопатой. Встретил бы в другом месте — ни за что не узнал.
— Покупай, господин, — заулыбался продавец меда склонившемуся над кадкой долгожданному покупателю. — Медок из Бековического леса, с Кушнаренкиной пасеки.
