Похоже, что беседа была очень весела и содержательна, потому что все три девицы сначала замирали, развесив уши, и, помолчав секундочку, взрывались писклявым хохотом.
Пройдя мимо них, Серёгин и Сидоров углубились в прохладу подъезда. Преодолев четыре лестничных пролёта, они взобрались на третий этаж и оказались перед добротной стальной дверью.
- Приехали, – сообщил Сидоров и нажал на кнопку звонка.
Сначала там, в квартире, за этой вот дверью, висела нежилая тишина. Но, спустя несколько минут – послышались тяжёлые шаги увесистых ног, слегка приглушённые толстым ковром.
- Хто? – сыто осведомился хрипатый от излишка жирной пищи голос.
- Давай Хряк, откупоривайся, милиция! – грозно сообщил ему Сидоров.
- Ык! – икнул с той стороны двери сытый Хряк. – Ы… Меня нет дома…
- Так, давай, шевелись, а то запишу, что ты из пистолета в меня запулял! – пригрозил Сидоров, заставив Хряка вернуться и закопошиться в замках.
Хряк был огромен, словно человек-гора. На его голове, что напоминала батон, торчали неопрятные пучки засаленных волос, оба подбородка покрывала пятидневная щетина. Натянув необъятные растянутые шаровары под самые подмышки, этот запущенный толстяк крякнул:
- Простите, у меня неубрано… – и отодвинулся вглубь своей квартиры, из которой пахло, словно из конюшни.
Пётр Иванович едва сдержался, чтобы не поморщиться: милиционер должен быть бесстрастным. Перевалив «нагромождения» обломков мебели, смятой одежды, целых и разбитых бутылок, пачек от магазинных пельменей и прочего хлама, Хряк добрался до кухни.
- Садитесь, – пробухтел он, указав милицейским гостям на два уцелевших стула.
Пётр Иванович пристроился на чистом краешке стула, а Сидоров – тот вообще, отказался садиться. Брезгливо покосившись на «Монблан» из перепачканной посуды, что возвышался над ржавеющей раковиной, Серёгин спросил Хряка про Интермеццо.
Хряк с самого начала выглядел припыленным, а когда до него довели смысл визита – так вообще, едва ли не запихнул свою тушу под низкий старый стол.
- Я его давно не видел, – соврал Хряк, крутя толстенными пальцами чайную ложечку, залепленную остатками варенья. – Вообще, уже, наверное, год не видел, а то и больше.
- Да, ну? – не поверил Серёгин. – Неужели, целый год? Вы же, как-никак друзья?
- Ага, – вставил Сидоров. – Не завирай, Хряк. Уж я-то знаю, что когда Интермеццо в бегах – он к тебе к первому поскачет!
Вообще, если хорошенько подумать – Хряку до Коли не было абсолютно никакого дела. Арестуют его – и ладно, посадят – ну и пускай. Какая Хряку разница, что случится с этим заносчивым дурачком? Да пускай он хоть, лопнет! Нет, Хряк переживал не за Колю. У него имелась другая проблемка – похлёстче преступного сговора с беглым Интермеццо. Позавчера Хряк ходил на работу и проработал одного «работодателя» – бизнесменчика некрупной руки, который организовал себе киоск на остановке «Дружба». «Работодатель» заартачился, отказался выплачивать «гонорар крыше», и Хряк немного рассердился. Он ударил этого очкастого хлюпика по голове – но совсем не сильно и не больно, а так, для острастки. Кто виноват, что у него оказалась настолько слабенькая черепушка, что проломилась от одного-единственного тумака? Да никто, мать-природа! Обнаружив, что «работодатель» лежит и больше не дышит, Хряк в спешном порядке избавился от «каприза природы»: свалил его в багажник, вывез в урочище Кучерово и там тихонько без свидетелей зарыл. Вернувшись домой, Хряк выдраил машину, остерегаясь того, что кто-нибудь заметит пятна крови, и забился в глубокое подполье. А сейчас к нему нагрянула милиция. Как известно, у страха глаза велики, а на воре горит шапка. Поэтому Хряк и нервничал, ведь он вообразил себе ужасную историю о том, что Интермеццо им и не нужен, это они таким дьявольским способом подводят его к зажмуренному очкарику…
Стратегия у Хряка была одна: отпираться от всего. Вот он и отпирался: от Интермеццо, от горького похмелья, что давило сейчас его буйную голову, от беспорядка, что безраздельно властвовал у него в квартире.
- Нет, нет, нет, – словно запрограммированный робот, твердил Хряк в ответ на все вопросы, что предложила ему милиция. – Нет, нет, нет.
А потом – взъерошенная подспудным страхом и алкоголем психика не выдержала и Хряк, незаметно для себя, пустился вразнос.
- А-а-а-а-а!!! Менты позорные! – заревел он бешеным слоном и подскочил, вращая глазами, словно дикий вепрь.
Схватив табурет, он занёс его, нацелившись расквасить Серёгину голову. Пётр Иванович ловко увернулся от сокрушительного удара, и табурет с силой атомохода обрушился на стол и поверг его в обломки. На этом Хряк не остановился – воздев табурет над головой, он замахнулся повторно, стремясь зашибить им Сидорова, который попытался, было, закрутить ему руки.
- Я вам не достанусь!!! – новый мощный удар вдребезги сокрушил подоконник.
- Давай, Саня, заходи сзади! – скомандовал Пётр Иванович Сидорову, укрывшись за холодильником.
